«Вот вам и гостеприимство к чужестранцам!» — усмехнулся Цензорин. «И вот вам и товарищи, которые называют себя приятелями!»
Я с тревогой уловил в его тоне угрозу. Она не имела никакого отношения к тому, что мы, похоже, обсуждали. «Послушай, мне нужна свободная комната для нас с моей женой, но тебя не выгонят на ночь. Есть сухой чердак, вполне пригодный для жилья…»
«Заткни свой чердак!» — возразил легионер, а затем добавил: «И Фестуса заткни, и тебя заткни!»
«Как бы тебе ни было легче», — ответил я, стараясь не создавать впечатления, будто для этой семьи единственным положительным моментом смерти Фестуса было то, что нам не пришлось раздавать бесплатную еду и жилье бесконечной череде его колоритных друзей.
Я видела, как мама похлопала легионера по плечу. Она пробормотала утешающе: «Извини, но я просто не могу позволить тебе расстраивать моего сына…»
«О Юпитер, мамочка!» Она была невыносима.
Чтобы ускорить дело, я помог Цензорину собраться. Уходя, он бросил на меня злобный взгляд, но я был слишком занят радостями семейной жизни, чтобы задуматься, почему.
III
Елена и мама объединили усилия, чтобы выделить место для моей вечеринки. Наши слуги быстро отправились на чердак. Моя юная племянница Августинилла спала в маминой постели.
«Как Викторина?» — заставила себя спросить я. Мы присматривали за ребёнком моей старшей сестры, пока она болела.
«Викторина умерла», — мать сообщила новость как ни в чём не бывало, но голос её был напряжённым. «Я не собиралась говорить тебе сегодня вечером».
«Викторина ушла?» Я с трудом мог это осознать.
«В декабре».
«Ты мог бы написать».
«Чего бы это дало?»
Я бросила ложку на стол и села, обхватив миску руками, утешаясь теплом, оставшимся в глиняной посуде. «Это невероятно…»
Неправильно. У Викторины была проблема с внутренними органами, которую какой-то шарлатан из Александрии, специализирующийся на исследовании женской анатомии, убедил её в возможности операции; его диагноз, должно быть, был ложным, или, что ещё вероятнее, он неправильно провел операцию. Так случается постоянно. Мне не следовало сидеть здесь и удивляться её смерти.
Викторина была старшей в нашей семье и тиранила остальных шестерых из нас, которые кое-как пережили младенчество. Я всегда держалась от неё на расстоянии, это был мой осознанный выбор, поскольку я ненавидела, когда меня били и запугивали.
Когда я родился, ей было лет 10, и уже тогда у неё была ужасная репутация: помешанной на парнях, с дерзким зелёным зонтиком и всегда откровенно распущенными боковыми швами туники. Когда она посещала цирк, мужчины, которые держали ей зонтик, всегда были отвратительными типами. В конце концов, она подцепила штукатура по имени Мико и вышла за него замуж. С этого момента я окончательно перестал с ней общаться.
У них осталось пятеро выживших детей. Ребёнку, должно быть, ещё нет и двух. Впрочем, учитывая, что он был ещё совсем ребёнком, он вполне мог воссоединиться с матерью ещё до трёх лет.
* * *
Елена скучала по этому разговору. Она уснула, прижавшись ко мне плечом. Я полуобернулся, помогая ей принять более ласковое положение; такое, с которого я мог смотреть на неё сверху вниз. Мне нужно было увидеть её, напомнить себе, что Судьба может сплести надёжную нить, когда захочет. Она была совершенно спокойна. Никто никогда не спал так крепко, как Елена, обнимая её за плечи. По крайней мере, я был хоть кому-то полезен.
Мама накрыла нас обоих одеялом. «Так она всё ещё с тобой?» Несмотря на презрение к моим бывшим девушкам, мама считала, что Елена Юстина слишком хороша для меня. Большинство так считало. Родственники Елены были первыми в очереди. Возможно, они были правы. Даже в Риме, с его снобизмом и показными ценностями, она, безусловно, могла бы найти себе место получше.
«Похоже на то». Я погладил большим пальцем мягкую впадинку на правом виске Елены. Полностью расслабленная, она выглядела воплощением нежности и кротости. Я не обманывал себя, полагая, что это её истинная натура, но это была часть её – пусть даже эта часть проявлялась только тогда, когда она спала у меня на руках.
«Я слышал историю о том, что она сбежала».
«Она здесь. Так что эта история, очевидно, ложна».
Мама намеревалась узнать всю историю. «Она пыталась от тебя сбежать, или ты сбежал, и ей пришлось за тобой гнаться?» Она хорошо понимала, как мы живём. Я проигнорировал вопрос, и она задала другой:
«Вы хоть немного приблизились к разрешению ситуации?»
Наверное, никто из нас не смог бы ответить на этот вопрос. В наших отношениях бывали моменты нестабильные. То, что Елена Юстина была дочерью сенатора-миллионера, а я – нищим информатором, не увеличивало наши шансы. Я никогда не мог сказать, приближал ли нас каждый день, пока я её держал, к неизбежному расставанию – или же время, которое я держал вместе, делало нас неразлучными.