«Вернись!» — Елена бросилась через кровать и обняла меня. «Расскажи мне тайну!»
«Никакой тайны». Несмотря на яростное сопротивление, я толкнул её обратно в постель и нежно укрыл одеялом. «Просто неоплаченный счёт в четыреста тысяч, который внезапно настал срок оплаты». Она перестала сопротивляться, и мне удалось её поцеловать.
«Во-первых, вчера я узнал, что некая безрассудная молодая особа готова публично заявить перед судьёй, что мы фактически муж и жена… а теперь я узнал, что мои родственники на свободе шлют нам подарки, чтобы мы обустроились! Так что забудьте о расследовании. По сравнению с неотложной необходимостью собрать приданое, такой мелочный вопрос, как подозрение в убийстве, меркнет».
«Дурак!» — рассмеялась Елена. «На мгновение я подумала, что ты это серьёзно».
Она была права. Когда человек моего скромного положения влюбляется в дочь сенатора, как бы сильно он её ни обожал, он рискует, надеясь, что из этого что-то получится.
Я позволил ей насладиться радостной перспективой выйти за меня замуж, не потрудившись беспокоить ее известием о том, что я говорю серьезно.
* * *
Пока я шел по Авентину к Эмпориуму, теплое сияние от принятого решения относительно Елены поддерживало меня на протяжении примерно двух улиц.
После этого всё вернулось в норму. Уже сама проблема вытянуть из воздуха четыреста тысяч сестерциев была тяжким испытанием. Если я хотел Елену, мне приходилось платить, но это всё ещё было мне не по плечу. Ещё более удручающим было следующее задание, которое я себе поставил: увидеться с ещё одним из своих зятьев.
Я пытался найти его на работе. Его там не было. Мне следовало бы знать. Он был чиновником и, естественно, был в отпуске.
* * *
Моя сестра Юния, старшая из них, вышла замуж за таможенника. В семнадцать лет она мечтала о том, чтобы подняться в обществе; теперь ей было тридцать четыре. Гай Бебий дослужился до начальника других клерков в Эмпории, но у Юнии, несомненно, были более грандиозные мечты, в которых муж, просто слоняющийся по докам и собирающий налоги, не фигурировал. Иногда я задавался вопросом:
Гаю Бебию следовало бы начать испытывать свой обед на собаке.
У них была собака, главным образом потому, что они хотели, чтобы на двери красовалась табличка, предупреждающая людей об опасности. Аякс был славным псом. Вернее, когда-то он им был, пока жизненные невзгоды не сломили его. Теперь он относился к своим обязанностям сторожевого пса так же серьёзно, как его хозяин исполнял свою важную роль на таможне. Дружелюбным приветствием Аякса для торговцев было отрывание краев их туник, и я знал как минимум о двух судебных исках, поданных после того, как он отрезал посетителям куски ног. Я даже давал показания в пользу одного из истцов, за что меня до сих пор не простили.
Аякс меня недолюбливал. Когда я появился в его слегка вонючем дверном проёме, невинно пытаясь войти, он натянул поводок, так что его клетка начала скользить по полу. Мне удалось проскочить мимо, когда его длинная морда оказалась всего в дюйме от моей левой голени, я тихонько выругал собаку и довольно напряжённо крикнул приветствие всем, кто был в доме.
Появилась Юния. Она разделяла взгляды Аякса на меня. В её случае это было законно, поскольку моё рождение сделало её младшей в семье.
Она тридцать лет держала на меня обиду из-за утраты привилегий, еще до того, как я сообщил мировому судье, что она держит злую собаку.
«А, это ты! Если идёшь, сними сапоги. Они в грязи». Я уже расстёгивал их; я уже был у Юнии дома.
«Разберись со своей гончей, ладно? Молодец, Аякс! Сколько бродячих торговцев луком он сегодня убил?»
Моя сестра проигнорировала это, но позвала мужа. Им понадобилось двое, чтобы оттащить собаку вместе с будкой в нужное место и успокоить дикое животное.
Я поприветствовал Гая Бебия, который вышел после завтрака, слизывая мёд с пальцев. Он выглядел смущённым, оказавшись в своей не самой лучшей тунике, явно небритым последние несколько дней. Гай и Юния предпочитали появляться на людях только в полном парадном облачении, где она покорно опиралась на его правую руку. Они всю жизнь репетировали для своего надгробия. Мне становилось тоскливо каждый раз, когда я оказывался в двух шагах от них.
У них не было детей. Возможно, этим объяснялась их терпимость к Аяксу. Он правил ими, как избалованный наследник. Если бы закон это позволял, они бы…
усыновил его официально.
Будучи единственной бездетной самкой в нашем плодовитом семействе, Юния наслаждалась своим правом на злобу. Она держалась очень умно, её дом был настолько чистым, что мухи дохли от страха, а когда её спрашивали о потомстве, она отвечала, что у неё и так полно забот о Гае Бебии. Зачем он создавал столько хлопот, для меня оставалось загадкой. Я находила его таким же захватывающим, как наблюдать за испарением воды из птичьей купальни.