Я чувствую себя превосходно. У меня уже давно нет сомнений относительно того, что золото на моей территории имеется, зато Барбароха, который регулярно появляется во время подъема каноа, никак не может с этим смириться; вместе с Низаро они вечно ведут разговоры про Бета Мадре, легендарную золотую жилу. Что же касается Низаро, то ум у него зашел за разум, и он регулярно раздражает меня болтовней типа того, что он-мол первый обнаружил это место, что только благодаря нему я нахожусь здесь и так далее. Как-то вечером я сам слышу, как он плачется перед Джимми:
— Это я засеял золото, а урожай собирает Хуан Карлос.
Это становится уже слишком! На следующий день старикан уже сидит в дыре с катиадорой. Он проводит целые дни в воде, там, где лопата уже не поможет, добывает граммов десять в день — свой шестикратный дневной заработок — и держит рот на замке. К тому же он воришка, и за ним следует присматривать: сидящий на камне в метре от него Николя не спускает со старика глаз. Это постоянное присутствие и новая работа дают ему понять, что сейчас он в немилости; Низаро вечно жалуется на судьбу, но я отсылаю его работать. Сначала-то у меня было намерение дать ему хорошую должность, но его ежедневная похвальба и совершеннейшая неспособность что-либо делать меня уже замучали. Он мне ни для чего не нужен. Мне казалось, что его тридцатипятилетний опыт жизни в горах будет мне полезен, но оказалось, что я знаю гораздо больше — так что, пускай сдыхает.
Барбароха пригласил меня к себе на цыпленка, и я очень даже прекрасно знаю, о чем он хочет со мной говорить. Увидав такие количества золота, наверняка он укрепился во мнении: что следовало бы лучше со мной поторговаться: теперь же наверняка нашел в себе смелость: чтобы представить свои новые требования. Конечно, я мог бы дать ему чуточку побольше, но тогда не будет причины успокоиться на этом; а кроме того, сумма, которую я выплачиваю ему ежемесячно, уже и так слишком достаточна для местного уровня жизни, к тому же каждый день он еще бесплатно у меня ест и пьет. Я был бы готов помочь ему открыть пульперию, но ни на колон не увеличу определенной заранее суммы. Теперь приходится думать, как это дать ему ненавязчиво понять.
Как я и предполагал, после пяти минут болтовни про погоду он изливает на меня целое ведро личных претензий. Да к чертовой бабушке! Что за идиот! Что ж, тем хуже для него. Под руку мне попадается полено, и я изо всех сил даю ему им по шее; Барбароха падает на колени. После второго удара ему уже хватает. Наша «беседа» вызвала приличный шум. Барбароха лежит и не шевелится. Не хватало еще, чтобы он врезал дуба. Мне даже не хочется прикасаться к нему, чтобы привести его немного в чувство, посему ничего умного, как нассать ему прямо на рожу мне не приходит. Он все равно не шевелится. Хватаю котелок, в котором варится куриный супчик, и выливаю содержимое ему прямо в рожу: кипящее варева делает свое дело, к моей превеликой радости Барбароха визжит, как будто с него живьем сдирают шкуру. Беру его ружье и разбиваю приклад о стенку, затем, уже с помощью молотка, разбиваю затвор, спусковой механизм и курок. После чего выхожу из дома, оставляя Барбароху дергаться по полу. Мне где-то даже печально — супчик, похоже, был весьма вкусным.
Возвратившись к себе домой, сажусь на своем привычном месте перед обедающими рабочими.
— Чита, у тебя неплохие отношения с Барбарохой, так что сходи к нему. Передай этому сукину сыну, что больше я не желаю его видеть ни здесь, ни на реке, и вообще, чтобы он не попадался мне на глаза. Да, раз ты уже пойдешь туда, заберешь с собой лампочку и провод.
После этого обращаюсь уже ко всем остальным:
— С этой минуты Барбароха перестал быть нашим приятелем. Ни ему уже нельзя сюда приходить, ни кому-либо из наших нельзя ходить к нему, ясно? Если увидите его свиней возле нашего дома, немедленно вышвыривайте, бардак мне здесь не нужен.
Вечером Чита, который сходил к Барбарохе, описывает его состояние, что тут же вызывает общее веселье.
Утром, когда все мы завтракаем, вижу, что лошади Барбарохи нет на месте: хозяин явно отправился за мусорами. Размышляю, как его за это наказать, как тут один из подсвинков Барбарохи сует пятачок в кухонные двери. Я поднимаюсь и к всеобщему изумлению палю в него из пистолета. Марсела хохочет, зато обе толстухи ошарашены, потому что на Оса животные ходят где угодно, и каждый почитает соседскую собственность.
— Выпотрошите его, — приказываю я им. — Это нам подарок от Барбарохи.
— Но мы не умеем.