— Морда у него вся синяя, и два зуба нет, — говорит она со смехом.
Что ни говори, а эта толстушка ужасно мила. Ничего не боится, и все глупости ее веселят.
Но я не забыл, зачем прибыли сюда мои компаньоны, поэтому веду их к реке.
Выходя из дому, нахожу кучу дерьма в паре метров от двери. Какая же свинья могла тут насрать? Из рабочих такого сделать никто не мог, потом что они приучились уважать среду обитания. Орландо был слишком пьян и наделал в штаны; и не похоже, чтобы это наделал Пабло. Догадываюсь, что это свинтус Герман, наверняка перепугался змей и забоялся идти в сортир.
На реке мои люди быстро занимают свои места, я сажусь в кресло-качалку, а два толстяка пристраиваются на сваленном дереве. Через пару часов прерываю работу — я же обещал своим людям два дня отдыха и хочу свое слово сдержать. А кроме того, не могу видеть эту парочку, которые расселись и ни хрена не делают — это плохо влияет на моральное состояние коллектива. Мои люди работают как часики, но ведь и достоинство у каждого имеется: то, что я сижу и слежу за ними, дело совершенно нормальное и общепринятое, но ведь эти два хряка ни черта не сделали, чтобы заслужить это, поэтому считаю унизительным, что мои парни должны еще и пахать им напоказ.
Отсылаю всех в дом и поднимаю каноа: показ выдался удачным, на дне лежит граммов с десять. Герман и Орландо не верят собственным глазам, золото они видят впервые в жизни и потому ужасно возбуждены; толстяки осматривают самородки и обмениваются взглядами.
Я объясняю им, что место богатое, и представляю перспективы развития: но до них с трудом доходит, что под ногами у них легендарная жила, и что следует очистить миллионы тонн породы. Но постепенно они понимают, какой огромный подарок я им сделал; от радости у них спирает дыхание в зобу, а в глазах загораются огоньки золотой лихорадки. Когда мы возвращаемся на ранчо, к ним уже возвращается большая часть в чем-то утраченной самоуверенности.
— Я слыхал, что у тебя были проблемы с Барбарохой, — говорит мне Герман. — Если хочешь, мы его уберем. Достаточно будет устроить фальшивое обвинение. Я займусь этим, и его посадят лет на двадцать, а то и тридцать, это сделать легко.
И подло.
— Нет, терпеть не могу все эти методы для слабаков, я сражаюсь честно и не применяю доносов: а кроме того, я сам люблю платить по собственным счетам.
Герман чувствует мое отвращение и пытается выкрутиться, сменяя тему разговора:
— Глянь, — говорит он, копаясь в своих вещах, — я тут подготовил бумаги, которые смогут тебе помочь. Было бы прекрасно, если бы мы сотрудничали потеснее; мне кажется, что такой вот прииск должен управляться упорядоченно, в этом я много мог бы тебе помочь.
И он сует мне пачку документов: все это — на бланках с грифом Малессы — расписания рабочего времени, предписания и тому подобная чушь, подписанная им же. И что себе этот придурок воображает? Мы же не находимся в его конторе! Не думает же он, будто я стану вывешивать всю эту муру? Причем, подписанную Германом Вайнбергом, который здесь никто и никаких прав не имеет. Бросаю всю эту макулатуру на стол.
— Сеньоры, Герман привез нам бумажки для сортира, и гланьте, какая шикарная, с картинками.
Сам же даю толстяку знак, чтобы он шел за мной. Мы направляемся ко мне в комнату.
— А вот теперь глянь, что я сделал без твоих советов и расписаний.
После чего вываливаю содержимое своего сундучка на постель. Герман ошеломлен, он берет самородки и только и может сказать:
— Невозможно, невозможно…
Затем ему как-то удается прийти в себя из состояния грогги, в котором находился несколько волшебных минут, и взволнованно спрашивает:
— Сколько тут?
— Семь кило, толстячок, итог работы за один месяц.
После этого он уже ничего не говорит и лишь разглядывает лежащее перед ним сокровище. Полагаю, что теперь он уже не сомневается в действенности моих методов.
— Ну ладно, я со своими обязательствами справился. Теперь ваша очередь. Как идут дела с документами и получением концессии?
— Об этом можешь не беспокоиться, этим мы занимаемся, но нужно время.
— Только не надо ля-ля. Эти вещи никак не должны уйти у нас из под носа, нельзя жалеть средств! Кто отвечает за получение концессии? Здесь достаточно, чтобы ее купить. Дайте ему десять, двадцать тысяч долларов, только не теряйте времени. Кстати, как там с моим видом на жительство? Ты уже сделал мне паспорт?
— Как раз этим занимаюсь. Понимаешь, имеются некоторые юридические процедуры, которых никак нельзя обойти. Мы сделаем тебя президентом банановой компании, которая имеется у нас в Панаме, чтобы ускорить это дело.