— Согласен.
И он уходит.
Прошло пару дней, и я забыл о нем. Сейчас же я на реке и поднимаю каноа, уже пора ужинать, так что люди отосланы. Со мной остались только Джимми, Уайт, Чиче и Низаро. Я надзираю за делом, как вдруг замечаю приближающегося к нам Читу. Как и всегда, торс у него обнажен, в руке он держит мачете.
— Я хочу поговорить с тобой, Хуан Карлос.
— Нечего тебе здесь делать, так что уматывай, урод.
— Как сторож дома Барбарохи я имею право…
— Ты имеешь право только валить отсюда, причем, как можно быстрее.
— Думаешь, что я тебя боюсь, — поднимает он мачете.
Это он уже далеко зашел. Вытаскиваю револьвер, целюсь ему в ногу и стреляю. Пуля разрывает ему штаны в области колена. На лице Читы рисуется изумление, затем ужас, когда до него доходит, что я стреляю именно в него: он роняет мачете и, охваченный паникой, убегает что было сил. Он спотыкается, падает, встает: при этом он дико перепуган. Чита буквально летит в воздухе, ожидая вторую пулю, которая его убьет, и наконец-то ему удается пробежать четыреста метров, отделяющих его от леса. Когда он после этого вот беспорядочного кросса прячется среди деревьев, то наверняка бьет все рекорды бега.
Минут пять никто не отзывается, и работа идет молча. Потом все расслабляются, и начинаются шуточки. Когда через час мы возвращаемся домой, все ожидают нас и лыбятся. Они видали, как Чита, очень гордый и самоуверенный, входил в лес, несмотря на предостережения Марселы, затем услыхали выстрел и собственными глазами узрели, как он вылетает из леса как сумасшедший. Один только рассказ об этом событии смешит их до слез. Похоже, что парень был весь в крови из-за того, что падал во время своего панического бегства через лес.
После еды замечаю, что люди как будто чем-то стреножены. В конце концов клещами вытягиваю из них причину: оказывается, Чита грозил, что отравит воду и подпалит все ранчо. Кое-кто даже видал, как он готовит факел. Люди напуганы, дом построен из дерева и листьев и может сгореть буквально за минуту. К тому же им известно, что у меня под кроватью лежит ящик динамита, и они отказываются идти спать. Как мне кажется, это всего лишь угрозы и похвальба типа, не желающего терять лица, и, хоть я и сомневаюсь, что он и вправду захочет воплотить их в действие, людей следует успокоить.
Когда я направляюсь в сторону ранчо Барбарохи, держа в руках пачку патронов, они стоят на пороге дома и следят за мной. Я стреляю в крышу и зову Читу, чтобы тот вышел поговорить. Поскольку тот не отвечает, громко предостерегаю его, чтобы он и думать забыл о своих планах мести. После этого, чтобы придать своим словам веса, сажусь напротив входа и буквально нафаршировываю дом пулями. Начинаю с дверей, которые разлетаются с первого же выстрела, а затем переключаюсь на стенки. В грохоте пальбы каждая пуля из Магнума 357 вырывает шмат доски. Когда мне все это уже надоедает, коробка с полусотней патронов совершенно пуста, а вся фронтальная часть дома находится в жалком состоянии. Бедный Чита, надеюсь, что у него было время где-нибудь схорониться. А потом, в совершеннейшей тишине, объявляю людям, что они могут идти спать.
На следующий день Чита исчезает. Его нигде нельзя найти, и я считаю, что он в панике решил удрать. Похоже, что пришло время взаиморасчетов, потому что мы только-только начали работу, как вдруг прибегает Манолито предупредить меня, что только что пришел Барбароха с полицейским. И действительно, через пару минут они появляются. Сидя в своем кресле-качалке, слежу за тем, как они подходят. Барбароха выглядит весьма уверенным в себе и широким жестом указывает мусору на реку. Последнего я не знаю, это молодой парень, лет двадцати пяти, с лицом, которому он сам пытается придать жесткое выражение; он уверен в престиж своего мундира.
— Хулио Кортес, из бригады в Сьерпе, — представляется он, отдавая честь по-военному. — Это вы Дон Хуан Карлос?
— Что вы тут делаете? Вам не говорили, что это частные владения?
Мой ответ сбивает парня с толку. Он откашливается и пытается взять перевес.
— Я пришел в отношении жалобы сеньора Герардо. Здесь творятся беззакония, я сам видал, в каком состоянии очутился его дом. Пока суд не вынесет свой вердикт, я буду вынужден приостановить здесь работы.
Поднимаюсь с места и подхожу к полицейскому. Я превышаю его на голову.
— Это чего ты будешь вынужден приостановить, пацан?
Рабочие прерывают работу и, усмехаясь от уха до уха, окружают нас. Мусорок внезапно почувствовал себя весьма одиноко, и до него доходит, что здесь, в джунглях, заставить выполнять законы, это совсем не то, что в городе: тут, чтобы иметь авторитет, одного мундира недостаточно.