— Это не так-то просто. Тино родом из пуританской ветви семейства Каракас, и он абсолютный противник всяческих наркотиков; с ним я буду говорить лишь в самом крайнем случае. Тут все дело в том, что фискал отказал в твоем освобождении, считая, будто дело связано с торговлей.
— Погоди, но ведь это никак не вяжется! Ты говорил, будто располагаешь самыми лучшими адвокатами страны, так пусть они занимаются всем этим дерьмом! Ведь нет ни единого доказательства в поддержку обвинения о торговле, так что никаких помех в моем освобождении быть не должно.
— Хуан Карлос, я сделаю все, что только в моих силах.
— Это было бы неплохо, потому что все это дело кажется мне подозрительным. А теперь послушай меня внимательно: из-за тебя я здесь гнить не намерен; так что гляди, если я проторчу тут до конца недели, обещаю, что твои неприятности будут почище моих. То, что я здесь торчу, еще не означает, что у меня нет никакой связи с окружающим миром, ты меня знаешь — я свое слово держу всегда!
— Клянусь тебе, это всего лишь дурацкое стечение обстоятельств…
— Дело не в этом! За все случившееся отвечаешь только ты: все началось с твоей травки и твоей тупости; так что давай, действуй!
Лично я считаю наш разговор законченным, поднимаюсь и перехожу в камеру «временных». Все мои угрозы не лишены оснований, я очень легко могу связаться с Уэйном или с Рене, которые с огромным удовольствием окажут мне услугу; и если меня не выпустят до конца недели, я так и собираюсь поступить. С этого момента я предпринимаю особые средства осторожности: мне же неизвестно, с какой стороны можно ожидать удара, поэтому предпочитаю держать ушки на макушке, в тюрьме за пару баксов легко пришить кого угодно. Благодаря помощи влюбившейся в меня сотрудницы департамента социальной опеки Марии Урлате я достал снотворное и большую часть дня дремлю. Ночью же не смыкаю глаз, потому что это самое времечко для разборок; я повсюду таскаю с собой небольшие ножнички, которые стащил из врачебного кабинета. Мне удалось убедить Марию, что тюремное питание для меня нездорово, и она обещала устроить мне врачебную справку, благодаря которой мне можно будет покупать еду отдельно.
Функции кроватей здесь исполняют вмурованные в стену бетонные нары, но мне удалось достать себе матрас и одеяло. Со временем в камере меня полюбили: через надзирателя я купил мячики и ракетки для пинг-понга в тюремной клубной комнате, мыло и зубную пасту для всех, а еще порошок для чистки умывалок и сортиров, где до того царил неописуемый срач. Надзиратели меня уже знают и разрешают мне, в сопровождении Карло или кого-нибудь другого, переходить из общей камеры в клуб, обычно открытый всего два часа в сутки: там мы режемся в пинг-понг или смотрим телевизор.
Здесь сидят люди, задержанные за самые разные преступления. Например, сидел тут один золотоискатель с Оса, которого заперли в кутузку за идиотский долг в сто пятьдесят колонов (три доллара!). Я дал парню эти деньги, и его тут же выпустили. Многие просят поработать у меня, предполагая, что меня обязательно освободят. Частенько я хожу и ору: «Свободу Французу!», через какое-то время это становится всеобщим лозунгом; бывает, что кто-нибудь из арестантов сам это выкрикивает, после чего начинается хоровой скандеж.
Как-то к нам приводят двух трансвеститов. их проход через двор вызвал множество шума, потому что они подтянули свои юбчонки и начали показывать сидящим за решеткой мужикам свои задницы. Их заперли в нашей камере, так что всю ночь в темноте длилось оживленное движение. До утра на них проехался каждый, поэтому у всех на рожах широкая улыбка. Улыбка обоих трансвеститов была несколько натянутой — их пришлось забрать к врачу.
Время от времени я вспоминаю о своих маленьких подружках. Подумать только, еще недавно я был среди них как в раю: после освобождения свои первые шаги направлю только к ним; надеюсь, что они без меня не слишком скучали.
На восьмой день все это осточертевает мне до последнего. Герман обещал, что меня освободят в четверг, но еще в семь вечера я торчу на месте, когда появляется Мария. У нее такая мина, что я все понимаю без слов и серьезно начинаю размышлять об убийстве. Только вот, черт подери, какая в этом для них выгода? Хмуро разрабатываю планы мести, как вдруг свидания со мной требует какой-то тип в гражданском.
— Добрый день, senor, я пришел сообщить, что вы свободны.
Я несколько ошарашен и настораживаюсь.
— Вы серьезно? А кто вы такой?
— Senor Гарсия из адвокатского бюро Розенберга. Герман поручил нам ваше дело, и я добился, что дело закрыли. Приготовьте свои вещи, через час вас выпустят.