Ксионара дает мне возможность отдохнуть: днем я поверяю ее заботам дуэньи, которая учит ее уходу за моими вещами, прислуживать мне и угадывать мои пожелания; вечером же девушка приходит ко мне. Я приказал купить на панамской границе французские духи и тонкое белье, ночные сорочки и другие вещи из зоны свободной торговли Панамского Канала: я забочусь о ней так: как она того и заслуживает — маленькая жемчужина с этих гор. Потихонечку она привыкает к ситуации и превращается в женщину. Она очень заботится о состоянии моего дома, и теперь у меня появились розовые простынки, сшитые специально по мерке кровати. Это еще не любовь, но уже приятно, потому что девушка заботится обо мне столь же заботливо, как и я о ней. В жестокой реальности джунглей это приятное явление.
Жизнь нашего лагеря продолжает идти своим чередом, и в один прекрасный день Герман объявляет о прибытии оборудования: уж лучше поздно, чем никогда. Наконец-то что-то будет происходить, вновь охватит меня горячка действия. Рабочие тоже очень этим довольны, потому что бездеятельность им тоже действует на нервы, а они уже привыкли к тому, чтобы жизнь кипела.
Когда сроки устанавливаются, оставляю лагерь на Пунтаренаса, Ксионару на дуэнью, а сам с пятнадцатью мужичками еду забирать оборудование. Останавливаемся в «Лос Модос», баре-пульперии на полдороги между Ринкон и панамериканским шоссе и ждем. Ждем четыре дня, четыре длиннючих дня, в течение которых мои люди из-за недостатка других занятий смотрят, чего бы такого отчебучить, бегают за девицами и устраивают потасовки.
Мы заняли бар к огромному ужасу хозяина, который все время сушит голову, как оно все кончится: его тринадцатилетняя дочка все время делает мне тайные знаки. В какой-то из этих дней проезжающий мимо джип останавливается и оттуда высаживаются четверо грингос. Два парня и две девушки. Все они в шортах и теннисных туфлях, типичнейшие туристы, ищущие необычных впечатлений и несколько перепуганные собственной смелостью. Когда же они заходят, от того, что видят, у них спирает дыханье в груди. Я сижу посреди зала — с обритой башкой и черной повязкой на лбу. Под мышкой у меня сорокчетверка и револьвер 38 калибра на поясе. Стоящий у меня за спиной Моргон делает для меня самокрутку, а Чиче чистит сапоги. По всему залу, на стульях или же на мешках с рисом, сидят мои люди, тоже с обритыми головами, у большинства в руках пистолеты или ружья. Туристы некоторое время мнутся, после чего направляются к бару с делаными улыбочками на губах. Девицы чувствуют взгляды моих ребят, нацеленные на их голые ножки. Они быстренько выпивают свою кока-колу и тут же выходят. Их уход сопровождается парочкой комментариев по-испански относительно попочек у американок. И они буквально удирают на своем джипе. Не было сказано буквально ни слова, но я уверен, что они пережили самые трудные моменты в собственной жизни.
Когда же механизмы наконец-то прибывают, пульперо с облегчением приветствует наш отъезд. Переезд через джунгли и подъем по склону становятся очень трудным делом, потому что уже начались дожди. На это нам требуется целых два дня. У нас имеется экскаватор с ковшом и лебедкой, трактор с двойной тягой, громадные каноа на колесах, насос с полным комплектом труб и целая куча более мелких вещей, в том числе и запасы еды.
Я совершенно не разбираюсь в машинах, но, тем не менее, ошарашен древним видом нашего главного устройства: экскаватора. Это огромная, совершенно ржавая машина, которая наверняка еще работала на строительстве панамериканского шоссе в 1943 году.
— Фабио, ты у нас механик, так что ты об этом думаешь?
— Ну, если честно, то даже предположить не могу, что нечто подобное может еще работать.
— То есть, это куча древнего дерьма?
— Дерьмо или нет, этого я не знаю. Может она работает и хорошо, но уж наверняка старинное. Все это слепили из разных частей различных моделей, но работать должно.