Возвратившись в хижину, я быстренько снимаю кожу и приготавливаю боа, после чего режу его на куски. Пируем. В этот вечер приходится выслушать ежедневную порцию голодных шуточек и баек типа: «Как-то раз ходил я на охоту и наткнулся на местечко, где валялась целая куча самородков. — И что ты сделал? — А ничего, я же вышел на свинью…» Ищу спасения в громадных порциях манго-роса, это превосходное снотворное.
Четвертый день — повторение всех предыдущих. Все это начинает меня доставать. Днем Хуан отправляется в Карате, чтобы возвратиться назавтра. Отдаю ему свою часть золота, чтобы он купил для меня сушеного мяса. Ночь это истинный ад. Меня заставляет проснуться сильный укол в палец. Страх перед змеями сделался истинным наваждением, и я даже собираюсь палец отрубить. Меня останавливает старик:
— Это всего лишь скорпион. Ничего страшного.
Может укус и не смертельный, но боль ужасная, так что целую ночь не могу сомкнуть глаз. Сижу возле костра. Начинается утро. Оба педика явно не собираются приступать к работе, поэтому сам пробую немного вздремнуть.
Через пару часов, напившись кофе, решаю промыть парочку катиадорас. Добычи никакой, всего лишь пара зернышек, которых не хочется и выбирать, поэтому бросаю это грязное дело. Когда возвращаюсь, застаю отвратительную сцену. С коленками в грязи, спустив штаны до щиколоток, старикан жарит молодого, на лице которого неописуемое удовольствие. Господи, Боже мой! И что я делаю здесь, с этими извращенцами? Мне нехорошо, и я заползаю в хижину. Принимаю решение: дожидаюсь мяса, которое обещал принести Хуан, и бегу от этого дерьма. Мне известно, что в двух часах пути отсюда, вверх по течению речки, стоит хижина Мигеля, живущего с двумя блядями, доставленными сюда из Хименес. Я видел их во время пребывания в Карате: мулы едва-едва тащили их громадные туши. Сам Мигель — парень неплохой, хороший ореро. Подогреваю себе фрижолес, и тут является Хуан. Никаких запасов он не принес, в руке только початая бутылка гварро.
— Где мое мясо?
— Слушай, Француз, в Карате была гулька, и я немножко выпил, а кроме того, мяса, вроде бы, уже и не было.
Он выкручивается и сам запутывается в пьяных враках.
— Только не сердись, Француз! Глянь, я принес гварро, оно лучше мяса.
Я закипаю. Хватаю котелок с кипящими фрижолес и кидаю ему прямо в харю. Хуан падает на колени и визжит от боли. Мне становится жаль этого придурка, я даже сожалею, что так поступил. Его вопли привлекают в хижину остальных: они ошарашены, но ничего не говорят. Жизнь мне спасает лишь то, что я никогда не доверял щенку — он бросается на меня с мачете. В последний миг успеваю вытащить револьвер.
— А ну брось, свинья! Брось мачете, а не то прострелю башку!
Тот, хочешь — не хочешь, останавливается и бросает оружие. Боится, гад!
— Ложись на землю, руки-ноги в сторону!
Слушается. Старик стоит и даже не шевелится. Тоже боится.
— А ты, старый педик, займись Хуаном!
Хватаю мачете и начинаю рушить хижину, режу навес из пленки, разрубываю кровати, разваливаю очаг. Проходя мимо, даю малому пинка в голову, хотя тот послушно лежит на земле…
— А ну не шевелись, сука!
Хуан стонет, держась за голову. Нельзя сказать, что бедняга такая уж сволочь, но это уже не человек, а тряпка.
Держа их на мушке, отхожу. Теперь мне стало легче.
До Мигеля дорога легкая. Я не боялся заблудиться, потому что нужно было идти пару часов вдоль той же самой рио. У меня болят ноги, потому что раны не совсем еще затянулись. Приходится часто останавливаться и вынимать маленькие камушки, по павшие в трещины на коже. Я чувствую себя свободным и даже джунгли кажутся мне симпатичнее. Какое-то время целая орда конгос сопровождает меня дикими воплями. Дождь уже закончился, а манго-роса делает дорогу вообще приятной. Я уже теряю чувство времени, когда вдруг вижу дом Мигеля. К моему удивлению он выстроил его именно здесь, прямо на берегу рио, совершенно не заботясь о том, чтобы замаскировать его. Повидимому, в связи с расстоянием, гораздо большим, чем до Хуана, здесь нет опасности нашествия охранников.
По мере того, как я приближаюсь, различаю взрывы хохота, после чего звучит серенада, исполняемая фальцетом. Еще несколько шагов, и передо мной открывается необычный вид. Сидя на стволе дерева перед халупой, две толстухи, которых я видел в Карате, окриками подбадривают Мигеля, стоящего перед ними на коленях. Одна из женщин замечает меня и перебивает его жестом руки. Мигель возвращается мыслями на грешную землю и смотрит на меня.