Сдавший нам лошадей парень сопровождает нас, поскольку именно он снабжает продуктами пульперию в Серро до Оро. Сейчас он бежит рысью перед нами. Похоже, что дорога будет нелегкой, потому что ливень усиливается, а тропа в паршивейшем состоянии — вся размокла. Лошади иногда погружаются в жидкую красную жижу чуть ли не по грудь. Но эти несчастные животные отважно движутся вперед и вперед. Все это продолжается целый час — целый час передвижения по прямой по болотам, что чертовски измучивает лошадей. А потом начинаются холмы. Речка Ринкон вьется бесчисленными меандрами. Поэтому приходится постоянно переправляться и форсировать скользкие берега, чтобы пройти пару сотен метров по плоскому и размякшему лесному грунту, а потом все начинать сначала; все это повторяется раз двадцать. Вздувшаяся от дождя речка очень глубокая, течение стремительное, так что Санчо на своем маленьком муле несколько раз погружается чуть ли не с головкой. У всех вода доходит чуть ли не до пояса, а рядом проплывают стволы деревьев, каждый из которых спокойно может сбить коня вместе с всадником.
Все эти спуски и подъемы ужасно мучительны, склоны очень крутые. В конце концов оказывается, что Санчо в самой лучшей ситуации, потому что его мул ступает твердо и карабкается наверх без всяких трудностей. Зато лошади скользят и много раз падают, соскальзывая вниз на несколько метров. Все, за исключением Санчо, вывалялись в грязи с головы до ног. Если бы не то, что настроение у всех хорошее, наше путешествие было бы истинным пеклом.
Каждое падение вызывает взрывы хохота. Малыш Дэйв набил себе на голове здоровенную шишку, но поездка ему нравится.
— Это же фантастика, — говорит он, подъехав ко мне с боку. — Именно о таком приключении я всегда мечтал. Как только удастся, сразу же куплю себе шпоры и шляпу. А ты не знаешь, где можно по дешевке достать револьверы?
— Нет, Давид, никакого оружия. Обладание им, это ответственность, и этим еще нужно уметь пользоваться. Если у тебя имеется револьвер, то лишь затем, чтобы им пользоваться?
— Ну да.
— А если кого-то прибъешь при свидетелях, тогда что?
— Ну, тогда мне хана.
— То-то и оно, а при случае и все мы. Так что, пока ты со мной, никаких хлопушек. Вместе мы можем дурковать, беситься, сколько душе угодно, но ведь у всего есть свои границы, согласен?
— Согласен, шеф.
Через четыре часа такой вот прогулки мы наконец-то добираемся до Серро де Оро. Деревушка располагается на самой границе национального парка Корковадо и состоит из пары десятков бедных и грязных мазанок. Останавливаем лошадей перед ранчо, которое выглядит не такой развалюхой, как все остальные, расположенным несколько с краю.
Его хозяин, Андрес, мужик, похожий на старого пирата, принимает нас довольно гостеприимно и угощает кофе. Он любит поболтать и много рассказывает про округу. От него я узнаю, что золотом здесь уже торгуют двое. Один, это европеец, Патрик, живущий на Осо уже пятнадцать лет. Второй, тико, по имени Картаго, и здесь он ведет пульперию. Похоже, что Андрес не горит к нему симпатией.
— Это сукин сын и ворюга. Золото покупает за бесценок, а товары свои продает раз в пять или шесть дороже нормального. Здесь он самый богатый. Его никто не любит, но все здесь от него зависят.
Через несколько минут мы уже готовы скупать золото. Я устроился посреди поселка, под навесом из пластиковой пленки, взяв напрокат у Андреса стол и стулья. Передо мной стоят весы, справа лежит револьвер, а слева пачка тысячеколоновых банкнот и калькулятор. Дэйв и Роберто стоят рядом со мной… Санчо побежал сзывать клентов.
Первый желающий — это маленький беззубый старикашка. Приближается он осторожно, и я его понимаю: наша группа особо дружелюбной не выглядит.
— Слыхал, вы скупаете золото?
— Точно. Если есть что на продажу, куплю.
— О, слишком много у меня нет. Всего один грамм.
Он вынимает из кармана кусочек алюминиевой фольги, в которую завернуто несколько крупинок.
— Сколько платит Картаго, хозяин пульперии?
— Сто пятьдесят колонов за грамм.
— Ах он ворюга! Я заплачу сто семьдесят пять колонов за грамм! А тебе, за твой честный вид, делаю еще и небольшой подарок, — говорю я, вручая старику сто восемьдесят колонов.
Тот, восхищенный, отходит. Выплачивая за золото по сто семьдесят пять колонов за грамм, то есть семь с половиной доллара, я делаю выгодный бизнес, так как в городе цена составляет двенадцать-тринадцать долларов.