— Ну что, болван, удалось?
— Сеньор знает этого человека? — спрашивает у меня старший по званию мусор, темнолицый, с нахальной рожей.
— Да, немного.
— Вы вместе?
— Нет, только здесь встретились.
И происходит чудо, мой ответ кажется им достаточным. Они довольны тем, что имеют жертву, поэтому моей личностью уже не интересуются. И вообще, они возбуждены и прекращают регистрацию. Затем садят Дэйва, все время под наставленным пистолетом, в джип и исчезают, даже не глянув на меня. Остается только один, в гражданском костюме и в темных очках. Подобная ошибка с их стороны штука, скорее, нетипичная, и может случиться только лишь в такой вот банановой стране. Но у меня имеется достаточный опыт пребывания в таких ситуациях, и я знаю, что это всего лишь отсрочка. Наверняка найдется какой-то офицер, не такой тупой, как остальные, который задаст себе вопрос, а был ли Дэйв действительно сам, и отреагирует более разумно. Пользуюсь этими минутами, чтобы передать все деньги Диане.
— Сейчас за мной вернутся, красотка. Нам придется расстаться. Если тебе удастся вырваться, садись в самолет как ни в чем не бывало. За меня не беспокойся, с тобой я свяжусь через Жан-Поля.
— Ты уверен, что они вернутся?
— Абсолютно. Если самолет не взлетит через пару минут, мне хана.
И действительно, через пять минут джип на полном газу возвращается. Из него выскакивают полицейские и наставляют на меня стволы. Видно, их кто-то надрал за меня, вот они и собачатся. Я слежу, чтобы не делать резких движений, так как чувствую, что они готовы стрелять в любой момент. Пока один из них обыскивает меня, вижу, что мусор в гражданском дает им знак, чтобы взяли и Диану. Ах ты сука! Этого я более всего и боялся.
В джипе пытаюсь успокоить Диану.
— Все будет хорошо, ты ни о чем не знаешь, ничего не понимаешь, вот и все.
По приезде в отделение меня снова обыскивают и запирают в одной камере с Дэйвом. Вторая ошибка с их стороны. Диана сидит в кабинете, и я едва успеваю дать ей знак, что пока что все в порядке.
Про то, что все в порядке, я как-то совершенно не уверен, и потому, входя в камеру, испытываю к Дэйву ужасную ненависть. Редко когда мне случалось так сильно кого-нибудь желать прикончить. Пытаюсь каким-то образом внушить себе, что не следует сразу же размазывать его об стенку. То, что он наделал мне кучу неприятностей… ладно, это профессиональный риск, но вот то, что он наделал их Диане — это совсем другое. Я не в первый раз попадаю в подобную ситуацию, но впервые во все это дерьмо запутывается моя подруга. Обычно, когда я чувствую, что начинает пахнуть паленым, стараюсь тут же отмазать всех тех, которые мне небезразличны, а сам выхожу на линию огня. Реакция Давида была столь идиотской, что я ее просто не мог предусмотреть. А все из-за целой цепочки глупостей: то, что он забрал с собой револьвер и травку, то, что махал мне — именно из-за всего этого Диана очутилась здесь. Меня это доводит до бешенства, потому что латиноамериканские кутузки мне знакомы, и я знаю, чего здесь следует бояться.
Когда двери за мной закрываются, повисает долгое молчание. Если, не дай Господь, Дэйв откроет хлебало, честное слово, я не сдержусь. Он чувствует это и молчит. Я гляжу на него. Пацан сидит передо мной, прибитый, со слезами на глазах. Малая гнида, мальчишка, запутавшийся в чем-то таком, что он не может понять. Я испытываю к нему чуть ли не жалость, и это его спасает.
После долгого молчания он открывает рот.
— Извини, — говорит он, не поднимая головы.
— Нахрен мне твои извинения. Свою глупость ты уже утворил, теперь надо отсюда выбираться.
— И ты меня не осуждаешь?
— Я сильно тебя осуждаю, но сочтемся потом. Пока же я хочу ограничить потери. Нужно использовать эту невероятную ошибку, которую они совершили, посадив нас вместе. Подставляй уши, сучонок, я расскажу, что тебе нужно делать дальше.
Я учу его целых два часа, пытаясь передать опыт всей своей жизни, наполненной приключениями и арестами. Прежде всего — не сломаться. Следует стойко сносить последствия собственных ошибок. Сам-то я привык к насилию, и теперь мне понятно, что он — нет.