Так мы живем уже неделю, когда к нам приходит приглашенный Ларсом Педро. Он ходит с палкой, один конец которой закончен железным крюком, служащим, чтобы цепляться за ветви деревьев при подъеме. Наконец-то вижу индейца, который по горам лазит медленнее меня! Он показывает нам «молехонес де уле», шар из натурального каучука, с помощью которых индейцы отмечали границы своих поселений и кладбищ.
— И что ты об этом думаешь? — спрашивает он, гордясь своей находкой.
— По-моему, это «реллено», деревушка. Понятно, что там имеется немного черепков, но слишком мало, так что не стоит.
На обратном пути Николя спрашивает:
— Так что, там ничего нет? Мы столько налазились из-за этого старикана, и все напрасно? Зачем же мы теряли время?
— Нет, на сей раз нет. Вполне возможно, что это захоронения, мы им займемся.
— Тогда, почему ты лажанул старика?
— Я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал об этом, иначе стукнет кому-то в башку, и мы уже не отцепимся. К тому же, он начал бы болтать, и со всей округи слетелись бы разные типы и все расколупали. А мы все проведем спокойненько. Попробуй найти у Ларса железный штырь длиной метра полтора и тихонько спионерь лопату. Ты же повсюду шныряешь, так что наверняка знаешь, где и что можно найти.
— Ему тоже не скажешь?
— Нет, уж лучше ничего не говорить. Его пацан всем бы растрезвонил.
— Но ведь он и так все время с нами лазит. Нелегко будет его сплавить.
— Устрой ему номерок в своем стиле, пускай денек подуется.
На место мы возвращаемся через три дня. Техника очень простая: в землю вбивается железный штырь в виде буквы Т. Даже за тысячу лет земля полностью не утопталась, и если рука опытная, то можно почувствовать разницу в плотности. После множества попыток нахожу слой камней на глубине в пятьдесят сантиметров. Кладбище малюсенькое, всего четыре на шесть метров, оно окружено стенкой, не выше тридцати сантиметров, из превосходно подогнанных камней. Все это время, несмотря на тектонические движения, они остались на месте. Я насчитываю пять могил и решаю начать с наиболее доступной.
Николя горит энтузиазмом и даже готов физически поработать, впервые в жизни. Я позволяю ему откопать первые полметра, затем забираю лопату, как только земля меняет цвет. Теперь нужно осторожно снимать ее слоями с помощью мачете так, чтобы ничего не потерять или повредить. Дело в том, что после столь долгого пребывания в сырой земле изделия из глины размякают и становятся совершенно непрочными. Через час мы находим первую вещь — это треножник величиной сантиметров в тридцать, который я выкапываю очень осторожно. Я продолжаю копать дальше. Под конец дня на солнышке сушатся еще четыре таких же.
Беру один и показываю возбужденному Николя.
— Смотри, этой штуке самое малое тысяча или полторы тысячи лет. Иногда находят такие с рисунками на боках, например, в Гуаканасте; но здесь слишком сыро, так что все исчезло.
— Это фантастика, что все можно взять вот так и найти. Это имеет какую-нибудь стоимость?
— Да нет, практически никакой. В этой стране ценится только золото.
И я без предупреждения грохаю треножник о дерево так, что он разлетается на кусочки. Николя, у которого отец археолог, буквально карежит, но тут же он хохочет.
— Когда я подумаю, сколько я потратил воскресений, когда был малым парнем, на склеивание кусочков керамики, которые и на треть не были такими красивыми, а ты вот как к этому относишься! Оставишь мне один, чтобы и я свершил кощунство?