— А вдруг он не заинтересуется?
— Об этом можешь не беспокоиться, на это накинется как голодный на колбасу. Если же он захочет переговорить со мной, скажешь, что это очень трудно. Если же будет настаивать, скажешь, что завтра обедаешь со мной в «Балморале», так что ему можно будет там появиться, как бы случайно. Тут самое важное, поставить его в такое положение, чтобы он был просителем, чтобы он считал, будто ему делают одолжение. Вот тогда он размякнет, а дальше за него возьмусь я.
— Ну, чувствую, что мы классно повеселимся.
— Но самое главное: ни в коем случае не покажи, что он тебе нужен, пускай все вопросы задает он. Тогда он в жизни не догадается, что мы им манипулируем.
Вечером Николя приходит доложиться:
— Все пошло точно так, как ты и предполагал, проблем никаких. Он на меня чуть ли не набросился. Ты произвел на него неизгладимое впечатление. Завтра во время обеда он обязательно будет. И знаешь, как это он представил? Сказал, что это замечательно все складывается, что он сам собирался с нами пообедать. Представляешь, какой скупердяй! Единственное, о чем он беспокоился, что вчера слишком много болтал.
— Тебе удалось узнать, сколько у него денег?
— Да, хотя с этим было посложней. У него ровно десять тысяч шестьсот долларов. Правда, счет, сука, он так и не оплатил. Пришлось платить мне.
— Неважно. Через несколько дней у него не останется ни копья.
На следующий день, в полдень, все готово к началу спектакля: когда наш придурок появляется, мы сидим за столом, в компании с нанятой для данного случая Евой. Когда мудак приветствует нас и направляется к другому столику, я делаю знак, чтобы он присаживался к нам, похоже, ему полегчало. Поначалу я ничего не говорю, заказываю все самое лучшее и дорогое и вижу, что стоящее на столе французское вино он тоже оценил надлежащим образом. Наконец он решается:
— Я узнал, что ты занимаешься доколумбовым искусством. Это что, и вправду выгодное дело?
Делаю ошарашенный вид.
— Это я ему сказал, — виновато тянет Николя.
— Да ладно, особой тайны в этом нет. Прибылей достаточно, чтобы жить без проблем.
— Я говорю об этом, потому что охотно бы вошел с тобой в долю. У меня есть немного денег, и мне хотелось бы их вложить.
— М-м… Устроить можно. И сколько ты собираешься вложить?
— Я думал про пять-шесть тысяч долларов.
— Мне очень жаль, только я никогда не занимаюсь делами меньше десяти тысяч. Не могу размениваться на мелочевку.
— Но ведь десять тысяч для меня слишком много!
— Что поделать, есть и другие возможности. Что же касается меня, то я всегда придерживаюсь определенных деловых законов.
Становится тихо, после чего я оплачиваю счет в двенадцать тысяч колонов и встаю.
— Ну ладно, сеньоры, у меня еще срочное дело с этой вот сеньорой. Николя, встретимся вечером.
Как мы и договаривались, Николя остается за столиком. Разговор, который произойдет между ними, подготовлен заранее, так что я могу его предвидеть.
— Да, жесткий у тебя дружок.
— Понимаешь, он как все по-настоящему крутые… Мелочь его не интересует, он же ворочает крупными суммами.
— Так ведь и пять тысяч долларов — сумма не маленькая. Если же я выложу десять кусков, у меня едва останется на авиабилет до Лондона. Буду сидеть там без копейки, и даже неизвестно, к кому там обратиться.
— Ну, если дело только в этом, то я могу оказать тебе услугу. Я немножко занимаюсь его делами, так что могу дать тебе пару адресов спецов по продаже этих вещей.
— О, это же долго. А адреса какого-нибудь коллекционера у тебя нет?
— Вот этого я тебе дать не могу. Этим занимается Хуан Карлос. Но через торговцев ты легко выйдешь и на коллекционеров.
— Надо подумать. Вы еще долго будете в городе?
— Не знаю. В принципе, да, только вот что приспичит Хуану Карлосу…
Поскольку я уверен, что такие вопросы будут заданы, то и ответы на них подготовил заранее. Когда Николя приходит ко мне в номер, он лыбится от уха до уха.
— И как?
— Пошло как по маслу. Он буквально трясется, что такое выгодное дельце выскользнет у него из под рук, но боится выкладывать все бабки, хотя ты убил его на все сто. видел, как он заглядывал в счет?