— А знаешь, — говорит он, усмехаясь, — та травка, которую мы забрали у Дейва и Клода была первый сорт. Долго не залежалась. А сейчас что тебя привело?
— Я вновь буду работать в горах, только на этот раз все очень серьезно, так что хотелось бы спокойствия. Когда я в последний раз поехал в Хименес, меня тут же прищучили…
— Да, я слыхал об этом. Только лично я ничего общего с этим не имею, сразу же после выборов меня сместили с должности. Как только меняется президент, тут же меняются и все полицейские шефы. Тебя выдал Джереми, хозяин «Ранчо де Оро».
— Мне бы не хотелось, чтобы это повторилось, кроме того, для работы мне нужен динамит: а для этого нужно иметь разрешение местного полицейского начальства.
— С этим проблем не будет. Я познакомлю тебя с лейтенантом Виллануэвой. Его можно купить с потрохами, и ради денег он сделает все, что угодно. Только подумать, меня выгнали лишь затем, чтобы на мое место посадить такую мразь! Все полицейские чины стараются влезть на это место, потому что здесь легче всего набить свои карманы, — говорит он с горечью.
— Если ты мне сделаешь такое одолжение, я тоже кое что для тебя сделаю. Научу одному способу…
В это время банк, скупающий золото, еще не проводит испытания кислотой.
— Достаточно купить двенадцатикаратное ювелирное золото (наше соответствие 500 пробы — прим. перев.), распилить на маленькие кусочки и смешать с двадцатичетырехкаратным золотом из реки; на килограмме можно заработать две с половиной тысячи долларов.
— Гениально! Об этом я и не подумал. А почему ты сам этого не делаешь?
— У меня есть работка и получше.
— Спасибо, мы это должны хорошенько обмыть.
Он приводит двух молоденьких девиц из собственного гарема, достает грамм кокаина, так что ночь мы проводим весьма приятно.
На следующий день я встречаюсь с Виллануовой. Это ветеран революции 1948 года, седоволосый, однорукий; низко на бедре у него рукоятью вперед, как у профессионального пистолеро, болтается тридцатьвосьмерка. Как только Ногалес соббщает ему, что мне надо, он сразу же заявляет:
— Что касается динамита, то тут никаких проблем, платите пять тысяч колонов.
Я даю ему пять тысяч и прибавляю столько же.
— Вы мне нравитесь. Так будет каждый месяц.
Он заверяет меня в своей вечной преданности, только я столько и не жду, хватит, пока он служит в Хименес.
Пока мы ждем корабль в Гольфито, к нам приклеиваются два типа, разыскивающих работу. Они прибыли на Оса искать счастья, только им не повезло, и теперь подыхают от голода, у них нет денег даже на билет. Одного зовут Читой, он живет неподалеку от Пальмара; второй Уайт, это негр из Сан Хозе. Мне всегда казалось, что карибские негры неуклюжие тугодумы, но этот явное исключение; они оба довольно симпатичны и шустры. Забираю их с собой — переждут у Читы, пока я вернусь.
В Гольфито тоже отправляюсь к мусорам. Ногалес сообщил мне фамилии всех новых и самых коррумпированных. После этого мне остается заняться уже копами из Пальмара. Опять-таки по наводке Ногалиса мне известно, что во главе полиции в этом городе стоит женщина. Встречаюсь с нею в баре, который ведут молодые немцы. После пары рюмочек чувствую, что мое обаяние ей небезразлично: сама она старая, жирная и усатая, посему не стану описывать нашу ночь любви. Да, всегда хорошо иметь знакомство с представителями закона, только пускай не рассчитывает на слишком частые встречи.
Подбираем по дороге Низаро и все вместе едем в Сан Хозе.
Во время путешествия отмечаю, что старик и вправду выглядит не слишком хорошо. Не знаю, то ли возраст тому причиной, то ли напряжение последних пары недель, но как-то посерел, а мне это совсем не к месту, потому что мне он еще нужен.
Сразу же по приезду мчусь к Герману Вайнбергу, захожу в его контору как к себе домой.
— Привет, Хуан Карлос! Мне рассказывали, ты творишь чудеса. Топографы говорят, будто ты ничего не боишься.
Все ему нужно подмазать. Ладно, сделаю-ка я и ему приятное:
— Все прошло хорошо. Я даже привез тебе небольшой подарочек на память.
Вытаскиваю из кармана куртки своего боа и ложу ему на стол; я ожидал, что для него это будет неожиданностью, но не до такой же степени — толстяк буквально ракетой взлетает с места, переворачивает стул и взимается в стенку в углу, визжа при этом:
— Забери это, пожалуйста, быстро!
— Ведь это же боа, он не ядовитый.
— Все равно. Терпеть не могу этих тварей!
А мне казалось, что они очень похожи. Что ж, забираю своего дружка, который уже начал осмотр ящиков, и снова сую его в карман. Чтобы прийти в себя Герману требуется, самое малое, минут десять. Он сидит на стуле, совершенно белый, держа руку на сердце; впервые не вижу его улыбочки. Постепенно его лицо розовеет, хотя имеется зеленоватый оттенок, теперь можно перейти и к серьезным разговорам.