Лидия поймала юношу за рукав. Он оглянулся, резко дернулся.
— Ну и лети, если ты такой дурной! — крикнула Лидия.
В глазах осталось бледное, помятое и злое лицо. Шепетов перебросил его на Золотой прииск, чтобы парень одумался и, кстати, организовал там ячейку, но Лидия не верила в пользу такой командировки.
— Нехорошее у него лицо, — сказала она.
Поля, покраснев, кивнула головой. Она притихла и уже без горячности поднимала лицо кверху. В фойе, куда они выбрались, играли две гармонии, танцевали пары. В буфете продавали квас, печенье, конфеты, мороженое, папиросы. Лидия выпила стакан воды и присела возле буфетчика. Поля наклонилась к ней совсем близко.
— Он неплохой паренек. Ты сама немножко виновата, Лида…
— Чем же, скажи, пожалуйста. Если виноваты, то — оба. Странно…
— Ты, не совсем продумав, позволила ему подойти к тебе близко.
Лидия и сама это знала, но не хотела согласиться с этой девушкой, которая упрекает ее только потому, что сама любит Петю.
— Ах, вот в чем дело, — сказала она холодно. — Что же, по-твоему, я должна прощенья у него просить?
— Совсем нет. Но нельзя всецело обвинять его одного, вот я о чем.
Лидия не ответила, и Поля, высказав предположение, что Мишка спрятался от комсомольцев, которые решили качать его, отошла от нее с озабоченным лицом.
Мимо оплошным потоком шли старатели в тяжелых сапогах, кованных железом, латанных сыромятью. Бронзовые лица и выцветшие глаза оживленно улыбались, слышались смех, шутки. Лидия с особой теплотой думала о Мишке. Представляла испуганное лицо сероглазого строителя, спрятавшегося где-нибудь в темных боковых комнатах. Нет, надо непременно разыскать парня и отблагодарить.
— Вот он, — вдруг крикнула она и нырнула в толпу.
Мишка пробирался к выходу, еще минуту, и он сбежал бы. Лидия обхватила его шею руками и под смех толпы звонко расцеловала.
— Качать! Качать! — раздалось в фойе.
Десятки сильных рук подняли Мишку на воздух. Он взлетал кверху то боком, то спиной, ноги смешно взбрыкивали.
— Оставьте, я вас прошу, — бормотал он, весь красный. — Довольно, бросьте!
Окна нардома светились до полуночи. Там плясали под гармонии, пели песни. До утра по поселку ходили оживленные группы старателей, празднично галдели и топали сапогами по дощатым мосткам.
17
Кустарники расцветали осенними оранжевыми красками. Шиповник налитыми головками на тоненьких стеблях поникал до земли, черника стала сизой. Солнце грустило о лете и устало клонилось на могучее плечо далекой сопки.
Лидия частенько чувствовала усталость. Уходила на Ортосалу и сидела там одна. Речка едва бежала мелкими прозрачными струями, совсем смирная перед осенним буйством, перед сном под белым снегом. Глядя на притихшую природу, хотелось заснуть на иссохшей траве и долго не просыпаться. От Мигалова не было писем. Что с ним?
Недовольство собой все чаще посещало ее. Мало сделано, надо удесятерить умение и энергию. Нет яслей, нет родильного дома, и как будто никому они не нужны. Она неутомима и назойлива всюду — в союзе горняков, в управлении Алданзолото, в поселковом отделе народного образования, на ячейках, на всяких собраниях — неизменно брала слово и горячо, иногда очень долго, рассказывала, почему нужны культурно-бытовые учреждения на Алдане. — Потому, что их нет, во-первых, потому что они необходимы не меньше золота, во-вторых, в-третьих, прямо-таки стыдно… Добилась ассигнования средств от поссовета на интернат для орочонских детей-дошкольников. На президиумах неизменно выступала за орочонку, за оседлость, — брала тут же в совете со стола тетрадку со статистическими цифрами и заявляла о неблагополучии: среди орочон Алданского края женщин было меньше, чем мужчин, мальчиков больше, чем девочек…
— Ты что-то, Лида, недоброе затеваешь, — шутили над ней.
Неужели Поля и Мишка чувствуют такое же отчаяние, как она, при виде несделанного, от сознания ничтожных результатов своей работы? Представлялось, что если бы Николай отвечал на письма, она не чувствовала бы себя такой беспомощной.
И вот однажды Мишка, зайдя к ней в отдел, присел на табурет и, лукаво поблескивая глазами, спросил:
— Ты что-то совсем подсохла, как вобла? Хочешь сразу тебя вылечу.
— Оставь, пожалуйста.
— Нет, я серьезно спрашиваю.
В отделе сидели мамки, Лидия нахмурилась и занялась бумагами на столе. Мишка поднялся с табурета, продолжая улыбаться.
— Видно, я твоим доктором так и останусь. На-ка порошки, выпей на ночь.