Впереди, перед нетерпеливыми глазами маячили гольцы, но не приближались ни на шаг… Оно и понятно — около какой-нибудь сопки возились в снегу целыми днями. Наконец подошли к самому высокому гольцу, за которым, говорили, начинаются Теркандинские ключи. Голый камень и узенький распадок в отвесных стенах. Как перед «царскими вратами», поснимали треухи, вытерли пот. Если бы за гольцом даром раздавали золото горстями, — не лезли бы так, как полезли в этот узкий проход. Орали на всю долину; смеялось громкое эхо. Валялись санки, рогульки, шапки, рукавицы. На самом перевале встретились обратные. Они пришли с Алданских приисков, наверное, с Зейских. Просили вернуться, пока не поздно. Уверяли, что на Терканде очень мало продовольствия, не хватит и на месяц. Их слушали молча и перемигивались между собой. Сами, мол, разведали, нашли, идут за продовольствием и не хотят допустить других. Посоветовали держать покрепче языки во рту. Встречные отошли в сторонку для безопасности и опять закричали: «Вернитесь, товарищи, вернитесь!» В следующую партию стреляли из ружья, чтоб не смущали людей. Один отчаянный не побоялся, снял шапку, стал на колени и громко божился, что говорит правду. Его едва не растоптали ногами.
Кое-кто тащил спирт. Жорж, бывший смотритель с Верхнего, с корейцем Ван Ху устроили праздник. Жорж залез на дерево и повесил чучело в портках и рубахе с бутылкой в одной руке, консервной банкой в другой. Даже самые слабые смеялись над чучелом. Встречных больше не попадалось, будто испугались и спрятались.
Начали слепнуть от снежного блеска. Так и держали мокрые тряпки в руках и утирали слезы. Несли рукавицы перед глазами, смотрели на черное, чтобы не заболеть, но разве убережешься? Слепых бросали — идите, как хотите. Они собирались в одну артель и, держась друг за друга, ползли следом за народом: на дым, на шум. Некогда было с ними возиться. Не в богадельню шли, на Терканду!
Только прорвались сквозь погибель — грянула весна. Разбрелись по ключам, кто куда, будто растаяли вместе со снегом. Только виднелся дым над тайгой от пожогов и пожаров. Ну, и поработали! Каждый думал — первый добьет до песков и первый промоет. Да и спешили — не шутка зайти с сухариками в такую даль. А шурфы все глубже, торфа невозможно поднять без очепов. Начали бросать начатые, заметались — нет ли помельче, поближе.
С пол-лета хватились — нет продовольствия. Что было завезено купцами — расхватали в один миг. За фунт муки платили пять золотников. Потом за сухарь рад был отдать все, что намыл, да нет сухаря. Надо уходить, а народ ждет — вот золото откроется и привезут продовольствие. Пошли дожди. Которые поумнее, успели выскочить, а которые самородка ждали — поделали шалаши. Хватились, да поздно. Речки вздулись. С вершин вода шла, как из пожарного насоса.
— Конечно, вода пройдет, путь откроется, каждый знает, только с чем сидеть ждать? Вот и попались в мышеловку.
Рассказчик с удовольствием оглядел молчаливых слушателей.
— Мы вроде пошли на риск. Пятеро нас вышло. Двое, господи благослови, по валежине через речку не могли переползти. Остановились посередине и ни взад ни вперед. Так и остались. Двое заспорили: не так идешь. Тоже остались. Куда выйдут — неизвестно. Один только я дошел.
Теркандинца наперерыв приглашали в соседние бараки. К вечеру, подвыпив, он вернулся и опять повествовал о своих похождениях. Он побывал на всех приисках Союза — от Уральских до Алданских, намекал на новые, еще малоизвестные ключи в верховьях Колымы по речке Сеймчану, где, по слухам, уже копаются хищники. Он артистически изображал своих соратников по таежным походам, и не надо было ни кино, ни театра, так умело он держал слушателей в постоянном напряжении, так увлекательно развивал действие. Понять, где правда, где ложь, что было, чего не было, — становилось все труднее, и, наконец, слушатели стали, не стесняясь, подмигивать друг другу, когда начиналась новая история. Он скоро надоел. На третий день уже никто не пригласил его к обеду, пришлось самому, без спроса, забраться за стол и взять ложку. Чувствуя явное охлаждение к себе, он заявил, что не прочь бы поработать на деляне, если деляна хорошая, а работа нетрудная, к примеру, у бутары. Старатели промолчали, а Петя шутливо посоветовал: