— Может и заслан, — я безразлично пожал плечами. — Но пока его таланты работают на нас, а что он кому-то может передавать — то дело даже не десятое. Но лучше его держать подальше от по-настоящему государственных дел. Преображенский приказ, как мыслю, самое подходящее место. И далеко от Кремля, и под приглядом. Трубецкой тоже ему не доверяет, так что любое движение в сторону углядит.
— Смотри, — Алексей Михайлович неодобрительно покачал головой. — Что ж, на том и приговорим. Добро на создание войска…
— Потешных полков, — подсказал я.
— Да, потешных… как ты сказал? Преображенского и Измайловского? Вот их и создавай, указ я подпишу. Предприятия на паях со Строгановыми разрешаю — но прежде чем нести им деньги, поговори с Алексеем Никитичем Трубецким, он хорошо их вотчину знает, подскажет что-то полезное. Освоение Дона… Крепость ту возьмем, нечего воровскому гнезду у нас под боком крепнуть. Потом посмотрим, что казаки сделают, как татары… Всё?
Я прикинул — царь одобрил все мои предложения, пусть и не полностью. Хотя появление в схеме со Строгановыми Трубецкого-старшего могло говорить о многом — всё же Алексей Михайлович не мог сам давать деньги на развитие производств. Он мог награждать тех, кто это делает. А вот Алексею Никитичу это было вполне по чину.
— Нет, государь, — я выдержал его взгляд. — Нужны школы — для пушкарей, для моряков. Толк от них будет не скоро, но начинать надо сейчас. Мои Иваны — из Одоевских и Долгоруковых — проявляли интерес к устройству «Орла», думаю, им по душе придется узнать, как управлять такими кораблями. Пушкари умелые есть, но у каждого свои секреты, да и сами длинные пищали — одна другой длиннее. Нужна наука, математика. За границей это давно поняли, там самоучек уже и нет, все по цехам да у мастеров обучаются. Отстанем, отец!
Царь мрачно кивнул.
— Да, знаю о таком измышлении у немцев, полезное дело, — сказал он. — Что ж, на школы тоже дозволение дам, но учителей ищи сам и корми за свой кошт. А про «Орла» что думаешь? Нужны нам такие корабли?
— Для учебы — да, обязательно, — кивнул я. — Для Каспия — избыточно, там для него противников нет. В Европе для морей и малых озер сейчас делают канонерские лодки — галера с одной мачтой и одна или две пищали длинные. Вот таких надо бы побольше, чтобы по Волге ходили, караваны купеческие охраняли и разбойников гоняли. Они и в море могут до персов дойти, если нужда будет, но на реке им никто не противник. Если ты не против, я мастеров из Дединово заберу, пусть эти канонерки строят, не сильно они от стругов отличаются. [1]
Царь снова замолчал, но кивнул, подтверждая договоренность. А я подумал, что надо бы как-нибудь вбросить сюда термин «дипломатия канонерок» и разъяснить его боярам в думе. Если пара канонерок прибудет под Черкасск, казаки быстро поймут, что означает «железный кулак в бархатной перчатке», как говорил какой-то англичанин. Да и на Днепре с Западной Двиной потом можно поиграть мускулами.
Но не сейчас, очень не сейчас. Пусть сначала скажут своё слово геологи Строгановых.
Из всех моих придумок пока что лучше всего прижился рупор. Через Дорманна он попал в Немецкую слободу, а оттуда, насколько я был в курсе, разошелся по всей Европе — вернее, куда-то он ещё плыл, а куда-то уже прибыл, наделав фурор. Он даже похвастался письмом, которое ему прислал некий англичанин — тот писал, что думал в схожем направлении, но считал, что нужно делать рупоры из стекла, как материала, более склонного к резонансу. Наши изделия были медными, так что этот англичанин, видимо, вынужден был полностью менять свою теорию. [2]
Сшитый мастерицами из Черкизова шелковый шар метрового диаметра с подвешенной к нему горелкой на бакинской «нафте» честно поднялся на десяток метров, провисел там положенное время, пока горючее было, а потом аккуратно опустился на землю. Больше всего он понравился Симеону, который умирать не собирался, а развлекался, как любой пацан неполных пяти лет — то есть с визгом убегая от гонявшихся за ним нянек, сестер и тетки. Впрочем, я так и не придумал, что с ним делать дальше — забава забавой, а для дела не приспособить. Трубецкой обещал тоже подумать, но пока молчал.
Горелка пока не прижилась, но это было понятно — была ручной работы, стоила как самолет и выпускалась крайне ограниченной партией; к апрелю 1670-го на складах, если можно так выразиться, лежало всего десяток штук. Стёкол к ним не было — я специально съездил на царский стекольный заводик в Измайлово, но дружбы с тамошними мастерами не получилось. Мой заказ выходил слишком сложным для их производственных возможностей, а само стекло получалось очень хрупким и не жаростойким. После того, как второй стеклянный колпак лопнул чуть ли не у меня перед глазами, я решил поберечь тело наследника и прекратил сомнительные эксперименты. К тому же горящая нефть создавала непередаваемую атмосферу, находиться в котором совсем не тянуло.