Словно в ответ на мою просьбу где-то недалеко взрыкнул мотор машины, взвизгнули тормоза, кажется, открылась дверь — и раздался чей-то крик:
— Батя, назад!
Мои киллеры развернулись — и тут же открыли стрельбу куда-то назад. Но они явно опоздали — мотор буквально взревел, унося объект их охоты с места покушения.
— Я попал, попал! — кричал тот, что пониже. — Сука! Уходят!!
— В хер ты попал! — возражал ему высокий. — Закрыли его, всё, нам писец… Валим, валим!
Его напарник действительно побежал куда-то, а вот высокий задержался, как-то неуверенно оглянулся на меня, поймал мой взгляд — и внезапно выпустил в мою сторону все оставшиеся патроны. Ровно три штуки. Две отрикошетили от стены и с визгом куда-то улетели. А последняя…
Я очень надеялся, что она прилетела мне прямо в голову, хотя по большому счету мне уже было на это плевать. Потому что я всё-таки умер.
Смерть была очень странным местом. Совсем недавно меня занимали вполне обыденные вещи. Например, сегодня я в очередной раз посидел в пыльных запасниках архива древних актов — так называлось собрание книг, свитков и кучи разрозненных бумажек, написанных в России за несколько веков и чудом сохранившихся до наших дней, чтобы аспирантам было где черпать материалы для своих исследований. Для чего-то иного этот архив категорически не был предназначен, потому что только вчерашний студент способен сделать глубокомысленный вывод из записи о том, что «за бораны дана два рубли 25 ал за хмел дано 7 рублев две гривны на Сяму». Профессору — и тем более доценту — уже невместно соображать, насколько дорого оценены «бораны» и что означает приписка «на Сяму». Ну а аспиранту сам бог велел задаваться этими вопросами и хоть как-то отвечать на них — если он хочет остепениться и тоже стать доцентом, а потом — и профессором.
Мне эта бумага попалась давным-давно, но из головы никак уходить не хотела. Правда, темой моей диссертации была «Женская половина московского государева двора в официальном церемониале и частной жизни», к которой эти «бораны» никак не пристегнуть. Конечно, при известном желании я бы и их использовал, хотя на защите они вызвали бы ненужные вопросы со стороны членов комиссии, которые на этом «хмеле» собаку съели. К тому же мой научный руководитель и наш заведующий кафедрой профессор Комиссаренко такую инородную вставку точно не пропустил бы. Чистоту исследований он соблюдал не хуже тех ребят в Гражданскую войну, название профессии которых и стало основой его фамилии.
Ну а мне конфликт с ним был совсем не нужен. В аспирантуре я оказался случайно. Учился не сказать что хорошо, но после получения диплома, который, разумеется, был синего цвета, передо мной в полный рост встала проблема армии. Военком, кажется, даже хищно облизывал свои острые акульи зубы, когда я принес ему свой военный билет лейтенанта запаса, где была записана специальность «командир стрелкового взвода». Я его интерес не разделял, хотя про Чечню узнал лишь через год, когда про штурм Грозного в новогоднюю ночь трубили по всем телеканалам.
Ну а тогда я фигурально выражаясь приполз на коленях к нашему декану, выставил на стол пяток бутылок «Рояля» и слезно попросил о содействии. Декан вошел в положение — хотя, допускаю, моя щедрость тоже произвела на него впечатление, — и после трех экзаменов я оказался аспирантом кафедры истории России средневековья и раннего нового времени. Правда, завкафедрой был не в восторге — ничем иным тему своей диссертации я объяснить не мог, — но смирился, и мы с ним даже нашли общий язык, пусть на это и потребовался целый год. А больше всех был расстроен военком, который лишился перспективного призывника-офицера, но и его удалось умилостивить всего лишь двумя бутылками всё того же «Рояля». В цену этих бутылок, кстати, входило исчезновение моего личного дела из архива военкомата, для чего меня запустили в эту святая святых на целых десять минут — и, кажется, даже не подглядывали, когда я судорожно прятал тощую папочку в сумку.
Но это было давненько даже по новым временам. Я уже прижился среди сотрудников кафедры, научился ловко мастрячить отчеты, которые были потребны для получения грантов, и пусть львиную их долю забирали профессора и доценты, но и нам, аспирантам, кое-что перепадало. Ещё я готовил абитуриентов к вступительным экзаменам в альма-матер, причем был среди них на хорошем счету и меня даже иногда рекомендовали знакомым. Потраченные когда-то на «Рояль» деньги я давно вернул с большой лихвой.