— Не так ли, — эхом откликнулся Трубецкой. — Хотя есть у меня на примете один увалень, сын соседского помещика… ему и кофий вряд ли понадобится, но не знаю, как он на эту Марту посмотрит — уж больно тоща.
— Это от голландской пищи, — с видом знатока сказал я. — На наших расстегаях быстро фунты в нужных местах наберет. Но мы отвлеклись, князь, личная жизнь Марты не так интересна, как то, для чего мне понадобился её отец.
— Он задолжал четыре тысячи талеров, — напомнил князь. — Это огромная сумма.
— Я помню, — улыбнулся я. — И помню, что у меня таких денег нет, даже если прямо сейчас продать весь удел… ну допустим, что государь позволит мне такой поступок. Но я знаю, где такие деньги можно взять. Сколько времени нужно, чтобы добраться от Москвы до Астрахани с сотней стрельцов?
[1] Датско-шведская война 1657–1659 годов — это часть так называемой Первой Северной войны, когда Швеция воевала на три фронта — против Польши (тот самый Потоп), против России и против Дании.
[2] Это так называемая Деволюционная война 1667−68 годов, связанная с толкованием наследственных законов. Велась между Испанией и Францией, но на стороне Испании выступали и голландские провинции.
[3] В те годы в ходу были только серебряные копейки, которые имели переменный вес. В 1535-м, после денежной реформы Елены Глинской, новгородская копейка весила 0,68 грамма (то есть рубль — 68 г). За XVII век вес копейки неуклонно уменьшался; в описываемое время она весила примерно 0,4 г (рубль — 40 г), а к концу столетия было уже 0,28 г — рубль наконец-то стал примерно равен талеру. Ну а потом пришел Петр и ввел новые стандарты.
[4] Дмитрий Тимофеевич Трубецкой в Смутное время был стольником, служил у Шуйского, но в 1608-м перебежал в Тушино к Лжедмитрию II, где стал боярином и даже возглавил тамошнюю Боярскую думу. Со Лжедмитрием был до гибели этого самозванца, потом с Заруцким и Ляпуновым организовал Первое ополчение, которое пыталось, но не смогло выбить из Москвы поляков. Когда к Москве двинулись Минин с Пожарским, Трубецкой сохранил что-то типа нейтралитета, но под самую развязку всё же присоединился к ним и стал одним из освободителей России от интервентов. Следует отметить, что он также выдвигал свою кандидатуру на пост царя, потратил много денег на рекламу, но проиграл Романову. Вагу (эта река впадает в Северную Двину на полпути от Архангельска до Великого Устюга и устья Сухоны) Трубецкой «отжал» как раз в период безвластия, но не смог обеспечить нужное голосование на Земском соборе. В итоге Романовы признали эту землю в его личной собственности, но в роду Трубецких Вага не осталась. Алексей Никитич — двоюродный брат Дмитрия Тимофеевича, а Юрий Петрович ему приходится двоюродным внуком.
[5] Мейерс не врёт — в те годы в Европе не играли только больные и калечные. Блез Паскаль и Пьер Ферма разрабатывали теорию вероятностей как раз для любителей бросать кости; правда, их выкладки (до которых они дошли в 1630−40-х) стали известны только в 1679-м, но уже в 1650-е некоторые законы этой теории независимо установил и обнародовал Христиан Гюйгенс (как раз голландец).
Глава 9
Поймать Разина
Я сидел на берегу Яузы, прямо напротив будущего картофельного поля, и ловил рыбу. Длинная палка из орешника вместо бамбука, леска, сплетенная из конского волоса, достаточно тонкая, чтобы удовлетворить меня, и грубый крючок из железа. Ну и червяки, которых накопал на заднем дворе Еремка — возможно, не сам, а с помощью местных мальчишек, которых тут крутилась целая прорва.
Сидел я, как настоящий царь — мне вынесли расписной стул с высокой спинкой, а на берегу реки соорудили целый помост из струганных досок, который зачем-то накрыли очень качественным ковром. Отбиваться от всего этого я не стал, хотя и подумал, что слишком непродуктивно отвлекать ценные трудовые ресурсы на такую безделицу, как рыбалка. Но тут был мой удел, я был чем-то вроде удельного князя, и даже рыбалка в моем исполнении являлась государственным делом. Правда, я подозревал, что все вокруг считали, что негоже царевичу марать себя такой низкой работой — ему о вечном нужно думать, а не рыбку тягать, — но боялись сказать мне это в лицо. Даже Трубецкой промолчал. Но о вечном я думал со вчерашнего дня, баланс у меня категорически не хотел сходиться, и я сбежал на Яузу, чтобы немного успокоиться и отдохнуть, привычным для жителя двадцатого века образом.