— Хех, — крякнул князь. — Целую слободу собираешься поставить? Ещё и стрельцов рядом посетить — так и городок получится. Только если тын надумаешь строить — предупреди, я загодя государю сообщу, что ты бунт замыслил.
Укрепления в предместье Москвы действительно могли понять по-всякому — и, скорее, в нежелательную для меня сторону. Впрочем, об этом я даже не думал — в век пушек строить крепость надо с умом, а это — дополнительные деньги, которых и так не быо.
— Не хочешь стать честным рокошником? — усмехнулся я. — Ладно, пошутили, давай лучше о деле. Я действительно думал о народе. Сколько человек живет на Руси?
Трубецкой надолго задумался. Вопрос был и в самом деле непростой. Первую документированную перепись российского населения провел всё тот же неугомонный Петр, но и она была неполной, не подушной, а подворной. Ученые предполагали, что в результате составления Ревизских сказок насчитали примерно семнадцать миллионов. Сколько жило народу на территории Руси сейчас, сказать сложно — в разных источниках разброс был от десяти до тринадцати миллионов. И нельзя сказать, что Алексея Михайловича этот вопрос не интересовал — интересовал и ещё как, ведь население — это налоги и сборы, это наполнение казны и прочие сопутствующие дела. Но сейчас худо-бедно учитывали боярские и дворянские роды, а также всякий служивый люд — из них верстали войско, в том числе и поместное, а это тоже было важно. Крестьян считали дворами, но делали это там, где они не прятались, а лесов в стране было много — я бросил взгляд на заросшие берега Клязьмы, — так что мест, где укрыться, хватало. А некоторые ещё и на Дон убегали, и никто, даже казачья старшина, не мог сказать, сколько и где живет голутвенных казаков, а все реестры касались только тех, кто давно зарекомендовал себя и считался домовитым. Ну а что творилось на Урале и за Уралом — вообще было землей неизвестной, оттуда и вести доходили через пень-колоду и недостаточно быстро. Впрочем, какой-то хлипкий учет вёлся и там.
— Не знаю, — признал Трубецкой. — Спроси что полегче, царевич — про наши вотчины, например, про это смогу сказать, а за всю Русь не скажу.
— Знаю, Юрий Петрович, знаю, — кивнул я. — В этом-то и беда. Даже не в повинностях дело, хотя и это тоже важно. Вот в Швеции, например, организовали войско по призыву — столько-то человек должны выставить одного стрельца. Для этого король шведский должен точно знать, где и сколько человек у него живет, ведь от этого зависит, на какую армию он может рассчитывать, сколько ей нужно будет ружей, сколько пороха, сколько мундиров пошить надо. А он знает — и может планировать свои действия. Много в этом году набрали, много ружей заготовили — значит, можно и Польшу воевать. Мало собрали — сидим дома, маршируем и тренируемся. А у нас? Сколько мы наберем поместной конницы, случись такая надобность?
— Да полков двадцать уж соберем, — он задумчиво почесал в затылке. — Всегда собирали.
— Именно. Всегда собирали. И мы, и отцы наши, и деды, и прадеды, — сказал я. — Со стрельцами, с полками нового строя и рейтарами будет тысяч пятьдесят или около того. А в Европе уже ходят армии по сто тысяч. Чуть промедлим, перестанем двигаться вперед — и эти орды уже не промеж себя драться начнут, а к нам придут.
Мы помолчали.
— Царевич, ты хочешь всё войско на новый строй перевести? — наконец спросил Трубецкой.
В принципе, русская армия пока справлялась со своими обязанностями. На Руси имелось солидное по размерам стрелецкое войско, были и полки нового строя, от рейтаров до гренадеров. Не так давно Россия по очкам вничью отвоевала со шведами, которые своим Потопом запугали поляков до невменяемости, да и самих поляков мы сумели победить в войне, которая длилась полтора десятилетия. Ну и Сибирь, где казаки малым числом гоняли многочисленные дикие племена и отважно давали отпор даже китайцам. Там мы, кстати, уже добрались до Тихого океана, а Семён Дежнёв уже нашел мыс, который потом назовут его именем.
