Попов опять задумался.
— Нет, не надо никого, сами исполним, — решил он. — А если продаст — тогда что?
— Ничего, — улыбнулся я. — Предупрежден — вооружен. Главное — нам об этом сообщи, а мы уж придумаем, что делать. Но ещё главнее — знать, что Разин после этого предательства решит.
Война это очень долгие перемещения и ещё более долгое ожидание. К месту будущей битвы я и моё войско двигалось почти два месяца — и всё равно нам оставалось добираться туда ещё день или чуть больше. Но это потом, когда будет сигнал от ребят Попова. А сейчас наши разведчики, шпионы и гонцы отправились по отведенным им местам, и нам оставалось только ожидать от них хоть каких-либо вестей.
Камышин находится в ста пятидесяти километрах от Царицына. Вниз по Волге такое расстояние и за расстояние не считалось — если помогать себе веслами и парусами и выйти на рассвете, то мы попадали к месту назначения на следующий день ко второму завтраку.
От Царицына до Астрахани было вдвое с лишним дальше — примерно триста пятьдесят километров. Но нам в Астрахань было не нужно, а вот Разину — наоборот, нужно было выбираться оттуда, причем вверх по течению, что сильно замедляло скорость даже быстроходных казачьих стругов. Если плыть к Каспию, то это расстояние покорялось за три дня. А если обратно — можно смело закладывать дней шесть или даже неделю целиком.
Мы и в самом деле стояли лагерем под стенами крепости на берегу Камышинки — всё было в точности так, как я отписал в Астрахань воеводе Прозоровскому. Если он и его приближенные решат сохранить эту информацию в тайне от горожан, то на этот случай в его городе были и другие мои люди, не только официальные гонцы. Те на глаза властям не показывались, сидели по корчмам и харчевням, проедая и пропивая казенные копейки и рассказывая всем желающим, как их загонял жестокий царёв сынок.
Ну а между Астраханью и Камышином, вдоль дороги по правому берегу Волги, стояли наши заставы — десяток стрельцов и татары с лошадьми. Таких застав было десять, и расстояние между ними мы выбрали так, чтобы гонец мог преодолеть его на лошади без неизбежной смерти невинной животины. Правда, запасные кони имелись в достойном количестве — окрестные калмыки охотно продали нам небольшой табун за пару старых фитильных ружей, имевшихся в арсенале «Орла». А за пороховой запас к этим ружьям они же выделили нам ещё и ватагу мальцов — в помощь татарам и стрельцам.
Кажется, этих мальцов мне потом придется забирать с собой — в стойбищах их никто обратно не ждал, а идея оставить этих ребят на растерзание гарнизонных вояк Нижней Волги мне не нравилась. Да и в принципе мне почему-то захотелось завести собственную Его царского высочества гвардию из инородцев — вроде бы у поздних Романовых что-то такое в наличии имелось. Я даже пожалел, что будущий хан Аюка сейчас скрывается от грозного соперника, убившего его отца и пленившего деда — было бы интересно поговорить с тем, кто окончательно приведет калмыков под руку русского царя. Но быстро найти его было почти невозможно, так что я предоставил Аюку его собственной судьбе.
Когда всё было налажено, мы засели у Камышина, ждали вестей и дико скучали. Спустя неделю даже Трубецкой, кажется, был готов завыть на луну, но он нашел спасение в беседах с Байлем — они обсуждали строительство и обустройство крепостей, а заодно — достоинства и недостатки «итальянских обводов», как шотландец называл звездчатую крепость. Поначалу я их слушал с интересом — всё-таки любопытно было присутствовать при самом начале применения укреплений этого типа на Руси, но потом бесконечные равелины, бастионы и редюиты мне поднадоели, и я оставил эту тему профессионалам.
Именно тогда я понял, что такое настоящий мандраж. Это оказалось сильным испытанием для молодого организма и не шло ни в какое сравнение с тем, как в институте я ожидал экзаменов. При этом собственно встречи с Разиным и его казаками я опасался не так явно. Значительно сильнее был мой страх перед тем, что Алексей Михайлович разгневается, получив моё письмо, посланное из Казани.
В принципе, царь — если он действительно сильно переживал за сына — должен был быть последовательным. То есть после прочтения моего отказа исполнять его волю и возвращаться в Москву ему следовало как минимум отписать всем воеводам по Волге приказ — задержать царевича и оправить его с ближайшим корабликом в сторону столицы. Был и ещё один вариант — послать пяток стругов со стремянными стрельцами и парочкой доверенных бояр, которые и донесут до меня, как нехорошо не слушаться родителя.