— В Польше тоже что-то вроде парламента, но порядка никакого, — сказал он. — Королей избирают, а войска им выделить боятся, потому что он может и на сейм войной пойти, а этого шляхта больше Руси боится.
— Правильно боится, — кивнул я. — Получив армию, любой польский король первым делом перевешает самых активных из шляхты, а уже потом пойдет отбивать противника.
— Вот, а ты говоришь — рокош, — улыбнулся Трубецкой. — На Руси долго думать не будут, пришлют стрельцов — и вздернут на воротах. Поэтому давай не будем ничего подобного затевать.
Я согласился, хотя насчет легкости расправы с мятежниками мог бы и поспорить. Разин был наглядным примером того, что можно бузить достаточно долго, и если не переходить некие красные линии, то с рук может сходить любое изуверство.
От скуки и мандража меня спас всё тот же Трубецкой. Сначала он чуть ли не насильно заставил меня продолжить изучение польского языка, а потом погнал заниматься воинскими упражнениями с Иванами, которые всё путешествие чувствовали себя слегка потерянными, хотя и нашли некоторое утешение в изучении корабля — я даже задумался о том, что именно их надо определить первыми учениками в будущую Навигацкую школу. Но и их использование по прямому назначению тоже оказалось кстати — во всяком случае, когда мы с ними дубасили друг друга деревянными сабельками и учили приемы обращения с копьями, про будущую битву я забывал напрочь. А заодно эти занятия прочистили мне мозги, и я снова занялся прогрессорством.
Мой опыт с рупором неожиданно для меня оказался весьма успешным. Капитан «Орла» Бутлер в Казани заказал для судна целый десяток таких приспособлений и теперь отдавал команды только через них, не особо надрывая глотку — но этот голландец вообще любил всё, что облегчало ему жизнь. Он даже похвастался, что отписал своему брату в Гаагу — привел принципиальную схему устройства и посоветовал взять привилегию на производство. Про мой процент он не упомянул, но я и не настаивал — вряд ли там получатся очень большие деньги, да и получить их из Голландии будет сложно.
Уже во время нашей долгой стоянки у Камышина я видел похожие рупоры у капитанов проплывавших мимо нас кораблей. Потом они как-то сами собой завелись и в крепости — ими пользовался сначала только Панов, потом инициативу подхватил Байль, а спустя неделю рупор был даже у десятников строителей крепости, так что теперь мы целый день слышали маты в их исполнении, поскольку рабочих требовалось подгонять непрерывно.
В какой-то момент мне пришлось вмешаться в происходящее и установить своеобразный «тихий час» — период времени после обеда, когда я изволил почивать. Не только я, конечно — сиеста была в этом времени в порядке вещей, — но настоять на своём желании подремать в тишине мог только я.
Ну а потом прискакал первый гонец из Астрахани — и нам пришлось срочно собираться в дорогу.
[1] Если что, это из песни «Across the Universe», которая вошла в альбом «Let It Be»
Глава 17
Разведчики и шпионы
Не сказать, что мы совсем не знали, что происходит в Астрахани. Караваны оттуда шли вверх по Волге регулярно, к ним отправлялся дежурный струг, который и привозил последние новости, запаздывавшие, как правило, на десяток дней.
Ватага Разина объявилась у входа в дельту Волги пятого августа, встав лагерем на острове Четыре Бугра. В тот же день они отправили в Астрахань свою станицу — что-то типа посольства, в которое сам атаман, разумеется, не вошел. Цель посольства была простая — казаки пытались договориться с воеводами о свободном проходе, без пушечной пальбы и прочих неприятностей. Переговоры, насколько я понимал, шли трудно, и лишь через десять дней Разин согласился отдать все пушки — и персидские, и уворованные в Яицком городке, передать астраханским властям пленников, захваченных им по городам и весям прибрежной Персии. Кажется, воеводы настаивали на полном освобождении стругов от огнестрельного оружия, включая в сделку ещё и ручные пищали, но на это казаки не пошли.
Пятнадцатого августа ватага, поимевшая ещё немного добычи с проплывавших мимо Четырех Бугров кораблей, тронулась с места и через два дня остановилась перед зоной обстрела пушек с астраханской крепости. Начались новые переговоры — уже более быстрые, поскольку послам не нужно было плавать туда-сюда по Бахтемиру, чтобы согласовать условия.
Это были последние полученные нами сведения — караван, который нам их передал, покинул Астрахань утром восемнадцатого числа, добравшись до нас только двадцать восьмого. Теоретически Разин мог уйти следом — и тогда он уже находился где-то в районе Царицына, а мы безнадежно опаздывали. Но это лишь в том случае, если наши соглядатаи были обнаружены и посажены под замок; кроме того, казаки должны были как-то обезвредить и наши дозоры на берегу реки, причем полностью, не упустив даже конных татар. В это не верили ни я, ни Трубецкой, ни стрелецкие сотники, но всё равно прискакавший татарин с письмом от десятника Попова, снял тяжелый камень с моего сердца.