— Наложницы? — не удержался я.
— Пленная персиянка, — пояснил Попов. — Добыл её где-то, так что она теперь на его струге живет.
«О господи, легенды всё-таки не врали», — подумал я. Впрочем, сути это не меняло — Разина всё равно надо было останавливать. Ну а с княжной разберемся, когда она окажется в наших руках, вместе с остальной добычей казачьей ватаги.
— Понятно, — кивнул я. — Так что ты, герр Дорманн, им наплел? Где нам теперь казаков ждать?
— А всё там же! — радостно ответил он. — Я уже осмотрел приготовления — они вполне достойные. Только нужно дальнюю батарею перевести в крепость, чтобы закрыть доступ с большой реки. Ещё там же на берегу нужно накопать скрытых рвов, а конницу вывести из посада и расположить севернее, в виду фрегата.
Уж не знаю, о чем этот Дорманн сговорился с Разиным, но атаман решил прорываться с боем мимо Царицына на Царицу и переволок. Но атака должна быть хитрой — часть ватаги пойдет открыто, остановится вне досягаемости пушек и начнет переговоры о проходе. А половина казаков после Черного Яра сворачивала в Ахтубу, где вода была почти стоячая, но глубина не подходила для плавания нагруженных морских стругов. По этой Ахтубе они выходили на Волгу выше Царицына, высаживались на берег и атаковали крепость с севера, где никакой защиты толком не было. Про пушки, которые мы перенесли на южный бастион, казаки не знали, но вот про то, что крепостные орудия смотрят на Волгу, были в курсе. И, в принципе, Дорманн предлагал правильное решение — организовать ещё и оборону с северной стороны, а дальнюю батарею, которая должна простреливать Царицу у известного всей округе брода, вовсе убрать. Если Разин твердо решил взять Царицын, то дальше он не пройдет, а пять стволов по нынешним временам — это пять стволов. К тому же и «Орел» попадал на поле боя фактически мгновенно — Ахтуба и Волга сходились чуть выше места стоянки фрегата, а основным путем считалась воложка вдоль правого волжского берега.
И хотя враг нападал с двух сторон, нам такой расклад был на руку, потому что мы действовали от укреплений, а не ждали битвы в чистом поле. Правда, мой изначальный замысел — не допустить высадку казаков на берег — давно был отложен в сторону как утопический, но мои военачальники были уверены, что на берегу из-за стен и редутов мы сможем дать понизовой вольнице достойный отпор. Впрочем, я был тем ещё полководцем, хотя чему-то меня на военной кафедре и обучили.
Я посмотрел на Попова и Трубецкого. Оба молчали, думали — и, кажется, приходили к мысли, что поступки Дорманна оправданы. Но наконец оба признали, что такое возможно. Время на перенос пушек и устройство новых позиций у нас было, сообщить на «Орёл» об изменении диспозиции мы успевали с запасом, а, значит, ничто не мешало нам принять новый план с учетом самовольства голландца.
Я отпустил свой совет ближе к полуночи, но не удержался.
— А вас, герр Дорманн, попрошу остаться, — сказал я в спину этого гения разведки.
Он остановился уже в дверях моей палатки и повернулся ко мне безмятежным лицом. Трубецкой тоже замешкался, но я махнул рукой — мол, всё в порядке. Но продолжил разговор, лишь дождавшись, когда поблизости никого не останется.
— Скажи, герр Дорманн, ты в Россию прибыл с какой-то тайной целью? — тихо спросил я, подойдя к нему на расстояние вытянутой руки.
Он внимательно посмотрел на меня.
— Царевич, каждый иностранец, желающий выехать на русскую службу, имеет беседу с неприметным человеком в свите своего правителя. Но так сложились обстоятельства европейской политики, что чаще всего эта беседа заканчивается ничем. Кто посмеет требовать отчет, например, у Патрика Гордона? Англичан он ненавидит лютой ненавистью, и те правители, что сейчас владеют Шотландией, ему не по душе. Так что любого посла он проткнет своей шпагой или и вовсе даст приказ солдатам пристрелить и закопать поглубже. Для господина Гордона Россия стала второй родиной, ей он и служит. Кто-то, думаю, передает какие-то сведения, но что вам от того, что в Ганновере узнают о состоянии определенного полка — причем не сразу, а через какое-то время, за которое это состояние десять раз может перемениться? Да и не будет Ганновер воевать с Россией, у них с вами даже общей границы нет.
— А Голландия? — вкрадчиво спросил я.
— У Голландии… вернее, у Нидерландов, так мы называем нашу страну… сейчас две проблемы — Англия и падение доходов от торговли. Вряд ли это секрет даже для тебя, не говоря уже о приближенных к твоему отцу бояр, что скоро будет ещё одна война Нидерландов с Англией. Но главной угрозой в Амстердаме почитают Францию, с которой русский царь почти не общается. Да и что у нас может быть совместного? Только торговля. Воевать вместе против кого-то? Не смешите меня, та же проблема, что с Ганновером — слишком много границ между нами, и со всеми следует договариваться. Вам нужно искать контакты с Австрией, если хотите моего совета, но союз с Габсбургами — очень опасный путь, Нидерланды испытали это на себе…