Казаки же напротив — засуетились, загомонили, кто-то лязгнул сабелькой, вверх протянулась рука с ножом.
— Атаман, он тебя свиньей обозвал! — тоненько крикнул казак в слишком ярком кафтане необычного покроя — очередной трофей из персидского покроя, причем снятый с кого-то более дородного, чем этот весьма плюгавенький чеовечек.
— Я слышал, — бросил Разин и снова повернулся ко мне: — Царевич, говоришь? Оскорблений я не прощаю даже царевичам. Это ты приказал из пушки палить?
— А я не прощаю оскорблений даже казачьим атаманам, — говорить через рупор мне уже надоело, но надо было продолжать эту игру. — Пушка дала сигнал остановиться и причалить для досмотра. И я вижу, что пока причалил только один струг. Мне приказать опустить прицел?
— А с чего бы нам выполнять приказы какого-то царевича? — влез тот же самый плюгавый. — У нас свой атаман есть!
— Горилко, утихни, — Разин опустил свою руку на плечо казака, и тот сразу потух. — Видишь, царевич всего лишь спрашивает. И просит. Ведь просишь же, царевич?
— Нет, Степан Тимофеевич, приказываю, — крикнул я. — И жду, что мой приказ будет исполнен в точности. Так что, причаливаете для досмотра или же мне отдать другой приказ пушкарям?
Разин чуть помолчал. С пушками крепости он был знаком и хорошо понимал, что с сотни шагов крепостная артиллерия если и промажет, то далеко не всеми выстрелами. То есть его войско понесет серьезный урон — пару стругов мы точно потопим с первого же залпа, и кто выживет из экипажей — бог весть. Царица — река неглубокая, но почти тридцатикилограммовое ядро при попадании наделает таких дел, что спасать может быть некого и нечего.
Сейчас атаман прикидывал, есть ли у его ватаги шанс победить нас на суше. В пользу высадки могло говорить, например, то, что большие пушки нацелены на фарватер, а не на берег, а стрелять из фальконетов, опасаясь задеть своих — и царевича, конечно — из крепости не будут.
— Причалим, царевич, раз ты так вежливо просишь, — он ощерился в неприятной улыбке. — Но ты уж скажи своим, чтобы сразу не стреляли, а мы уж — со всем вежеством…
— Вот и хорошо, что мы поладили, — сказал я. — Только оружие перед досмотром сдайте. Один струг уже у причала — снимайте с него фальконет, свои пищали тоже положите на настил — и в сторону. Потом мы досмотрим, что не положено — изымем. И так далее.
Казаки зароптали. Разин что-то шепнул плюгавому, тот с готовностью кивнул и буквально ввинтился в кучку казаков.
— На дальнем челне с пушки чехол снимают… — шепнул мне Трубецкой. — И пищали достают. Не сдадутся казачки, биться придется…
— Знаю, — кивнул я.
— И, кажется, дальние челны — это добыча и полон.
Я посмотрел в ту сторону. Несколько стругов действительно отстали, но кто там на них находился, я не видел.
— Слишком сложно, царевич, — крикнул мне атаман. — Мы уж все разом причалим, быстро всё посмотришь, да мы и дальше пойдем, а то солнце уже на закат спускается, скоро надо лагерем вставать.
— У нас хорошие мытники, — ответил я. — Не бойся, Степан Тимофеевич, быстро проверим твои струги. Ещё до обеда дальше пойдете.
— А и пойдем! Только без досмотра!! — крикнул Разин и повернулся к своему флоту: — Ты ещё не всё знаешь!
— Чего же я не знаю, Степан Тимофеевич?
— Предатели вокруг тебя! Предали тебя, царевич!
И словно в ответ на эти слова с северной стены крепости ухнула одна из пушек. Я оглянулся — костер на Мамаевом холме уже загорелся, и, судя по клубам дыма, в него сейчас активно подкидывали свежую траву. Значит, на «Орле» заводят канаты на струги, там готовят вёсла и скоро мой фрегат ударит в спину тем казакам, что шли по Ахтубе. Ну а спереди их встретят пушки и пищали стрельцов.
— Предательство случается, Степан Тимофеевич, — я повернулся к Разину. — Только не оно выигрывает битвы. Эту ты уже проиграл. Оружие на землю и руки вверх. И упаси вас Боже, казачки, глупости какие совершать…
— Айда, братцы! Засада!
Это завопил плюгавенький, и его крик поддержали остальные казаки со струга Разина, которые разом кинулись в нашу сторону. На остальных ударили вёслами и резво понеслись в сторону берега.
Я выждал, когда передовой отряд достигнет полосы, на которой уже не было ни одной травинки, и прокричал в рупор:
— Огонь!
И замер.
Одно дело — расчеты и натурные испытания. И совсем другое — настоящий бой.