А вот и Станислав Михайлович пожаловал. Бодр и весел, как всегда. Махнул небрежно охранникам, двое вышли. Ну и правильно, в таком состоянии мы опасности никакой не представляем.
— Ну что, Сергей Александрович, отдохнули? Пора продолжать. Вот видите, к чему приводит дурацкое упрямство. — Кедров кивнул в сторону Степаныча.
Я промолчал.
— Не желаете поддержать беседу? Ну что ж, ваш выбор. Искренне сожалею, но времени на уговоры у нас уже не осталось. Эй, ты, позови Гордона с его парнями!
Один из охранников вышел.
В комнате было прохладно. Кедров присел у холодной еще печки, поворошил кочергой в топке. На секунду я поймал его взгляд, искоса брошенный в мою сторону. Виноватое было у него лицо, грустное. Ну актер! В переводчиках лицедейство освоил или еще где?
На улице послышался шум мотора. Гусеничная, похоже, машина. Специфическое постукивание траков о камни прослушивается. Охранник выглянул в окно.
— Федор ночную дозу привез.
— Рановато он сегодня. Вертолет не раньше одиннадцати часов будет. Могли бы и обождать, сняли бы побольше.
— Полцентнера и так наберется.
— Чем больше, тем лучше. Сейчас каждый килограмм важен.
— За кордоном вкладываемся, Станислав Михайлович?
— На их месте хочешь оказаться? Нет? Тогда помалкивай. Сергей Александрович, подойдите-ка сюда.
Я добрел до окна, оперся на подоконник. Горшков с геранью всего два осталось. Неужели на меня все израсходовали?
— Вам, наверное, будет интересно. Посмотрите.
Смотрю. По улице транспортер медленно катит.
Знакомая модель, 71-й вездеход. На Чукотке на таком рассекали. Хороший аппарат.
Транспортер подошел к огороженному дому. Ворота раскрылись, и он исчез за забором. Шум двигателя стих.
— Вот вам, Сергей Александрович, и золото. То, что вы так хотели видеть. Ночной улов, сорок пять-пятьдесят килограммов. Вчерашнее уже отправили, ночью борт был, пока вы, хм, отдыхали. Вы когда-нибудь сам металл видели? В естестве, не в изделиях?
— Не видел.
— Занятное зрелище! Волнует кровь. Жаль, вам уже, я думаю, не доведется. Ну, садитесь, садитесь, я же вижу — тяжело стоять.
Я сел у печки, прислонился спиной к ее уже нагревшимся побеленным кирпичам. Прав Кедров, ничего уже больше не доведется. Меня охватило тупое безразличие, даже боль в ребрах почти утихла. Степаныч тоже откинулся к стене в каком-то полузабытьи. Сейчас живодер ихний придет, Гордон кажется, и все — финиш…
Снова донесся звук мотора. Он быстро нарастал. Ого! Дроссель полностью открыт, движок аж воет. Это уже не транспортер, больше похоже на тяжелый грузовик.
Кедров привстал, прислушался тревожно.
— Кто это так гонит?
— Да вроде Колькин «Урал», — сказал охранник, выглядывая в окно. — Его Гордон на Андреевский вчера посылал. И чего летит, дурила? Да нет, не Колька за рулем…
Вот грузовик совсем рядом. Бах! Удар в стену нашего барака. Да какой! Все затряслось, охранник с подоконника слетел, Степаныч тоже на полу оказался. Кедров вскочил, рванулся к окнам.
Мотор взревел на высокой ноте и заглох. Секунда тишины, потом дробный треск автоматных очередей, а вот и пулемет с чердака ударил! Тонко звякнуло разбитое стекло, шмякнула о кирпичи печки шальная пуля, брызнула побелка.
Ну, Серж, давай! Похоже, на пересдаче козырь выпал!
Рукоятка кочерги как раз под правой ладонью оказалась. Охранник с пола поднимается, башка из-за стола показалась. Сейчас я тебе припомню горшок цветочный, падла! Справа налево хлесткий длинный удар! Хорошая кочерга, тяжелая, прямо в переносицу попал. Есть ли у Кедрова пистолет? Если он сейчас ствол вытащит, то я был не прав, зря погорячился.
Нет, шарахнулся к стенке Станислав Михайлович, ручонками лицо загораживает. Не носишь оружия, вежливый ты мой? Чужими руками привык работать.
Зажал я Кедрова в углу. Кочергой воздух со свистом рассекаю перед гладковыбритой побледневшей физиономией. Рост у нас примерно одинаков, но я потяжелее буду, кило на двадцать потяжелее. Но в клинч входить мне интереса нет — двинет по треснувшим ребрам, могу отключиться от боли. Машу кочергой, но вижу — уже приходит Стасик в себя, подобрался, сейчас прыгнет. Эх, что же Степаныч так долго возится? Или пустая кобура оказалась у охранника на поясе?
Выстрел! В комнате. Ну наконец-то! Пуля над головой Кедрова расщепила доску. Обмяк Стасик, руки поднял, А все же кочерги тебе не избежать, дружище. Вот так! Полежи пока.