— Двигаем туда, — показал я стволом автомата направление. — И вдоль скал пойдем параллельно ручью.
Решение оказалось правильным, дело пошло живее. Мы быстро проскочили скальную осыпь, но тут терраса круто повернула вправо. Делать было нечего: сохраняя нужный азимут, мы вломились в кустарник.
Не меньше часа, оставляя клочья одежды на колючих ветвях, мы преодолевали этот барьер. Наконец заросли расступились, перед нами блеснул веселый, прозрачный ручеек, шумно катившийся по пестрому каменистому ложу.
— Проклятый мудодер! — Мишка присел у воды, с омерзением выдергивал из куртки и штанов многочисленные колючки. — Живого места не оставил!
Мой расчет времени оказался явно ошибочным. Для всех нас, кроме, пожалуй, егеря, такой маршрут был внове и, очевидно, требовал гораздо больше сил, чем предполагалось. Необходим был отдых, часа два как минимум.
Все с наслаждением растянулись на траве у воды, лишь Гольцев направился вверх по ручью.
— Пойду гляну, что за теми останцами, — сказал он, махнув автоматом в сторону скал.
Останцы представляли собой два невысоких, бурого цвета каменных столба, между которыми бурлил маленький водопадик, продолжавшийся нашим симпатичным ручейком. Игорь обошел один из столбов и скрылся в густых зарослях. Через минуту он с треском выскочил обратно и закричал, подняв оружие над головой:
— Отцы! Давайте скорее сюда!
И снова исчез среди деревьев.
Когда мы, вслед за Гольцевым, обогнули скалу, глазам нашим открылась удивительная картина.
Останцы закрывали вход в небольшой каньон, окруженный могучими высокими скалами. В центре каньона располагалось красивое озеро правильной круглой формы, как монетка. Из него и вытекал приведший нас сюда ручей. На дальнем от нас берегу озера стоял великолепный двухэтажный особняк, окруженный белой колоннадой. Диковато было видеть в глухой тайге такое чудо архитектуры!
Справа от дома находилась круглая забетонированная площадка с черным кругом посредине, очевидно место посадки вертолета. За домом, на опушке старого соснового бора, виднелась низкая темная рубленая часовня с православным крестом. Больше никаких построек, никаких дорог, даже тропинок не было видно. Дом и площадку окружал ковер густой роскошной травы.
Я взглянул на карту. Не должно быть здесь никакого озера.
— Это что за Швейцария? — Мишка ткнул локтем в бок егеря.
— Не знаю, не бывал здесь никогда, — растерянным голосом пробормотал тот.
— Это резиденция Саманова. Любимое место отдыха старика. — Кедров раздвинул нас, шагнул вперед.
— Там есть сейчас кто-нибудь? — спросил я.
— Нет. Здесь люди появляются только тогда, когда прилетает Хозяин.
— А когда он прилетает?
— Трудно сказать. В ближайший месяц не собирался, насколько мне известно.
— Может быть, здесь подождем? Заодно и Хозяина этого распатроним! — Мишка рассматривал дом в прицел карабина.
— Хоромы — будь здоров. И искать нас здесь вряд ли догадаются.
— Как вы оцениваете это предложение, Станислав Михайлович? — обратился я к Кедрову.
Тот усмехнулся:
— Я был бы не против подождать.
— Ладно, пойдем дом посмотрим. — Я перешел ручей и зашагал к коттеджу.
Нет, нельзя здесь оставаться. Неизвестно, когда этот Саманов прилетит, может, он сюда полгода не покажется. А вертолет Виктора — верная синица в руках.
Дом был заперт. Дверь массивная, похоже, стальная под деревянной обшивкой. Ставни первого этажа плотно закрыты.
— Ну, ты, ублюдок. — Гольцев тряхнул Кедрова за воротник. — Есть внутри что полезного?
Кедров, отрицательно помотал головой.
— Нет, там пусто. Все с собой привозят.
Заниматься взломом этой крепости все равно не было времени. Я подошел к часовне, открыл низенькую дверь, заглянул внутрь.
На стене напротив входа висела всего одна икона. Оклада на ней не было. С растрескавшейся доски на меня глянули пронзительные, жутковато живые глаза седобородого святого. Выражение его аскетического лица было холодным, казалось, губы вот-вот готовы сложиться в презрительную усмешку. Рука была поднята в благословляющем жесте, но какая-то неуловимая деталь сделала это движение почти угрожающим, создала ощущение, что не слова благословения, а сухой, отрывистый приказ выкрикнет сейчас этот странный старик.
Несмотря на пыль и копоть, покрывавшие доску, древние краски изображения сохраняли удивительно свежие тона.
Кроме этой иконы, в полутемной часовне ничего не было. Я вышел наружу. Яркий солнечный свет заставил зажмурить глаза.
— Ну как изображение? Впечатляет? — Кедров закурил сигарету, прислонился к бревенчатой стене.