- Что-то здесь не совсем сходится. Его трибун приподнял бровь, в то время как Беллетор угрюмо смотрел на кружащих всадников.
- Что тебя беспокоит, Первое копье? Крупный мужчина шагнул вперед, указывая на воинов, терпеливо ожидающих за линией, вдоль которой взад и вперед скакала сарматская кавалерия. Несоответствие, трибун. Центурион Корв подсчитал, что вчера четыре тысячи пехотинцев прошли мимо его позиции. Сколько пехоты вы видите? Скавр на мгновение замолчал, оглядывая людей, молча ожидавших на покатом дне долины.
- Не так уж много. Тысяча?
- Вот именно. Их должно быть больше. И если их здесь нет.
- Тогда где они? - спросил я. Двое мужчин мгновение смотрели друг на друга, прежде чем Скавр решительно кивнул, поворачиваясь к ступенькам, вырубленным в задней части стены, и игнорируя недоверчивый взгляд Беллетора.
- Верно подмечено, Юлий! Ты останешься здесь с трибуном Беллетором на случай, если они решат стать немного более агрессивными. Я возьму резервные центурии, и, если повезет, будет еще не слишком поздно! Он поспешил к оставшимся четырем центуриям Первой когорты тунгрийцев, которые ждали в пятидесяти шагах за стеной под командованием Дубна, готовые быть использованными в качестве подкрепления в случае серьезной угрозы любому участку обороны. Прежде чем он успел объяснить свои опасения относительно подозрительно малого отряда сарматов, стоявшего перед ними, к нему, запыхавшись, подбежал один солдат и, задыхаясь, передал свое сообщение. Скавр мгновение прислушивался, прежде чем указать на Седло, его голос был напряжен от настойчивости, когда он обратился к центурионам.
- Все именно так, как я и опасался. Враг превратил то, что мы приняли за отвлекающую атаку, в свой главный удар. Они оставили здесь, в долине, достаточно людей, чтобы отвести наши подозрения, пока их пехота наносит решающий удар. Мы должны подняться туда и подкрепить наших товарищей, прежде чем они будут сброшены в долину с толпой обезумевших от крови варваров по пятам. Тунгрийцы последовали за ним вверх по склону так быстро, как только могли взбираться по крутому склону в своих тяжелых доспехах, слыша звуки битвы, нарастающие над ними по мере приближения к гребню. Скавр остановился, не доходя до вершины, тяжело дыша и указывая на землю перед собой. Построиться и приготовиться к бою! Он повел солдат вверх по склону последние пятьдесят шагов в двойном боевом порядке, с колотящимся сердцем, зная, что они, вполне возможно, вступают в битву, которая уже проиграна, но обнаружил, что разинул рот от изумления, когда сцена развернулась перед его глазами. Тунгрийцы удерживали свои позиции с минимальным отрывом, учитывая силу, выставленную против них, и на мгновение глаза трибуна недоверчиво сузились, пока он не понял, чего не заметил при первом взгляде на сцену. В то время как ближайшие к ним сарматы продолжали наступление на римскую линию, люди, находившиеся у них в тылу, сами подверглись нападению массы воинов, чьи тыловики все еще выходили из леса, бросаясь в атаку способом, совершенно отличным от упорядоченного продвижения в линию, которое было бы типичным для римлян нападение. Оправившись от минутного изумления, он указал вниз, на осажденную линию тунгрийцев, и выкрикнул команду, которую его центурионы быстро повторили своими собственными криками. Укрепите линию!
Его люди поспешили вперед, подбадривая своих товарищей, когда они присоединились к боевой линии и протолкались мимо измученных передних рядов, выводя людей из боя и быстро вступая в бой, чтобы противостоять окровавленным соплеменникам с новой решимостью. Вдоль линии сарматов варвары в шоке отпрянули, когда бескровные тунгрийцы набросились на них с яростной целеустремленностью, вонзая копья поверх их щитов, чтобы собрать новую жатву с измученных людей, стоявших перед ними. Марк отошел от линии фронта на негнущихся от усталости ногах, оба его меча были окровавлены, а доспехи почернели от крови убитых им людей, Арминия и Лугоса за его плечами. Он воткнул узорчатую спату в мягкий дерн и устало отсалютовал своему трибуну.