— Что ж... — Женщина расцвела словно бутон розы, обрубленный и плавающий у неё в ванной. Глаза Джу распахнулись, словно она увидела нечисть, а затем, поставив пустой кувшин на столик возле ванны, кивнула много раз, подтверждая то, что я сказала. — Не зря ты мне понравилась, Янлин. Твоя правота, я действительно ещё молода. Не считая этой седины... Джу! Найди мне что-нибудь от этого, хочу ярко чёрный цвет.
— Слушаюсь, Императрица.
— А ты, Янлин, — она ухмыляется, приподнимается из воды, снова заставив меня опустить глаза чуть вниз, к воде, чтобы проигнорировать наготу женщины, но она упрямо смеётся, когда видит мою реакцию. — хочешь в наложницы?
— Не имею права хотеть, и не собираюсь.
Она снова смеётся, на этот раз более звонче прежнего.
— Так и я не спрашиваю твоего права. Он сам хочет видеть тебя у себя в покоях. Значит и пойдёшь.
Глаза сталкиваются с её: хитрыми, злыми и пугающими. Произнеся это, она игриво приподнимает лепесток розы в своих пальцах, показывает мне как сжимает его, прищуривается и хмыкает, угрожая мне.
— Учись, быть может... выживешь здесь, а возможно будешь как этот нежный лепесток, который я сжала в своих пальцах.
Угроза, не более, такая дикая и не правая щекотнуло моё сердце, от чего я проглотила ком. Если клетка захлопнулась, то я явно оказалась внутри без права её покинуть.
* * *
Я пришла в покои дамы Чен ровно в двенадцать после ванны Императрицы. От моих рук всё ещё пахло цветами и маслом, которое пришлось втирать ей в кожу и слышать, как она смеётся над нами с Джу. Мне, как служанке оставалось лишь слушать и подчиняться, а по глазам Джу было видно, как ей больно слышать в свой адрес грубость и невежество. Быть выше нас рангом и быть ниже духовно — разные позиции человека, пусть даже и Императрицы, которая не может принять поражение в силу упущения своего возраста. У неё не было детей, наследников, у Императора был — принц один, единственный, а она осталась лишь прикреплённой женщиной к Императору, которая желает всеми силами удержаться на троне как можно дольше. Возможно из-за этого она зла.
— Успела. — Кивает добро мне дама Чен, приглашая сесть на подушку. — Смогла искупать Императрицу?
— Смогла. — Приподнимаю уголок губ я, — Смогла ещё выслушать от неё, как я пожалею, если не повинуюсь её воле и воле Императора. Только у них они разные: она желает быть единственной в его покоях, а он желает новых наложниц. Меня загубят.
— Не смогут. — Отрезает словно кусок мяса дама Чен, качая головой. — Ты знаешь, что рано или поздно тебе придётся решить, как будет лучше и для кого. Если бояться — далеко не уйдёшь.
— Мне не хочется в покои старого Императора, дама Чен! — Стуча ладонью по столу, заставляю даму Чен вздохнуть, прикрыв глаза.
— В служанках не лучшее дело до старости сидеть, Янлин. Так ты хоть сможешь взять титул!
— Она этого пожелала спустя минуту нашего с ней разговора? Я такого даже в сплетнях не слышала.
— Считай, что ты ей понравилась чем-то.
— Я лишь сказала, что она не старая.
На лице у дамы Чен выступила улыбка, сменившаяся громким смехом. Она прикрыла глаза, дотронулась до щеки ладонью, приятно качая головой.
— Значит так сказала, что запомнилось, и она впечатлялась. Обычно ей все отвечают: «да, Императрица», «нет, Императрица». Заученно и запуганно, чтобы не сказать лишнего, а ты, видимо пошла в Ксин.
Лицо женщины расстроенно вытянулось: она поджала губы, опустила глаза на свои сложенные руки. Осанка, некогда прямая немного искривилась, когда в голове дама Чен стала перебирать что-то своё, далёкое и отрешенное.
— Ксин никогда не держала язык за зубами, говорила всё как есть. Когда её выдавали замуж за Тао Вана, даже там съязвила. — Она улыбнулась, набрала полную грудь воздуха, — Он, видно было, как влюбился.
— И что она ему сказала?
— Дословно? — Дама Чен ухмыляется, — Сказала, что таких как он: напыщенных и богатеньких чиновников раньше не встречала, отчего, на её душе воскурили благовония. Ах, Ксин... выдав её замуж я сразу попала сюда, больше не виделись.
— Мама любила благовония, когда родилась, папа рассказывал, что возле меня постоянно отпугивала ими злых духов. Читала рассказы, пела.
— Она любила это. Почему же покинула нас... — Одинокая слеза скатилась с глаз дамы Чен, улыбка поникла, оставляя на лице лишь тень от счастья воспоминаний о сестре. — Нас было трое. Хорошо хоть Джу стала госпожой, живущей далеко от сюда.