Скорбь всё равно не прошла у неё. Даже спустя столько лет, дама Чен помнила обо всём, знала ту, которая стала виновной в её не проходящей печали на всю жизнь. Она носила в себе частичку своего погибшего ребёнка, своей сгоревшей любви к Императору, показывая мне то, что тревожило её душу на протяжении этих лет.
— Не доверившись бы я ей тогда, быть может, встала на её место, Янлин. Императрица Ю может разрешить тебе один проступок, поможет подняться, а потом своими руками и уничтожит. Потеряв ребёнка... — Женщина смотрит в мои глаза, словно смешивая все краски боли воедино, восстанавливая печать своего горя, она касается моей ладони, гладит её, роняя слёзы, смахивая их ресницами, — я потеряла свою жизнь: жизнь любимой женщины, матери, жены, дамы, которая тревожила сердце Императора. Я потеряла всё, как только меня покинул мой принц... Моя жизнь была кончена в тот момент, когда глаза Вужоу взглянув в мои, окинули холодом, невыносимые кинжалы рванули меня по сердцу. Слова о любви, которые он говорил мне, клятвы, что давал — не были исполнены. Меня бросили в яму одиночества, печали, из которой я не могу подняться до сих пор. Моего смысла жизни нет, даже когда я смотрю в глаза Императору — то вижу тот день, когда он отворачивался от моих слёз, говоря мне, что больше не любит, что хочет лишь одного — моего ухода. Я просила долго, чтобы меня оставили здесь, потому что я не знала больше жизни, которая кипела за стенами дворца. Императрица Ю ненавидит меня до сих пор, так как Император оставил меня здесь сделав придворной дамой. Я одна тут с самого первого дня, с потери ребёнка и с назначения.
— Как же вы держались? — Не выдерживаю я, беря её ладонь в свои руки. Дама Чен улыбается, второй рукой трогает мои ладони, качает головой. Её руки такие тёплые, а взгляд похожий на мамин щиплет глаза, вызывая слёзы. — Вы оставили за этими стенами всё самое дорогое: мечты о свободе, ребёнке, саму себя. Любовь обманула вас, дама Чен, оторвала от вас частичку этого мира.
— Холод во всём и позволяет здесь существовать, Янлин. Никогда не верь мужчине, девочка, ты должна быть сильной сама, уметь выживать и жить. Ты не сможешь сбежать от сюда, даже лишившись ребёнка тебя оставят здесь, потому что так захочет Император. А моя жизнь закончится с жизнью Императора Вужоу.
— Ваше сердце до сих пор болит по нему?
— Каждый день, Янлин. Я не перестану любить его никогда и буду верна ему как и его желаниям. Для меня он навсегда будет тем самым воином, который спас меня от падения на льду, гордо вскинув своими бровями, смотрящим сверху вниз, держащим мои руки и ругающим мою мать за то, что она кричала на меня.
— Нужно быть невыносимо сильной женщиной, чтобы смотреть на то, как любимый мужчина счастлив сам по себе, не хочет тебя видеть в своих покоях, как когда-то.
— Он не счастлив, Янлин, болен, но не счастлив. Мы не говорим о чувствах уже очень давно, но я говорю, он знает, что моя любовь к нему никогда не умрёт, даже после его ухода. Раньше он любил слушать как я пою, смотреть как танцую, смеялся каждый день, но, когда я стала придворной дамой — его смеха больше никто не слышал. Он любит принца Вэя, единственного наследника, и быть может никого более.
— Любовь не умирает так скоро. Особенно, когда ты видишь ту, которая заставляла твоё сердце страдать каждый день.
— Даже если ты захочешь спасти любовь, сохрани воспоминания как падающий лепесток. Когда-нибудь я встречусь с моим нерождённым дитя, и я скажу ему что люблю его, как любила его отца.
* * *
Шум дождя плавный, стучит о крышу, но я поднимаю голову кверху, закрываю глаза, подставляя лицо под небесный плачь, смывая с себя собственные слёзы. Болело где-то внутри, а дождь не сможет смыть это чувство. Одиночество — оно будет рядом. Любви здесь нет, нет дружбы, нет тех, кому ты можешь верить, о ком можешь мечтать и с кем можешь делиться своим горем. Здесь всё сжимало меня: одежда, которая душила, туго заплетённые волосы, которые я распускаю наскоро, освобождая себя хоть на пару минут от всех обязанностей, от всей той боли. Проглатывая воздух словно ком, что катиться с горы прямо не видя преград, дабы задавить стоящую на тропе гибели меня, делаю глубокий вдох, чуть развязывая пояс, чтобы освободить вздымающуюся грудь.