Мама: помню её улыбку, нежную, лёгкую, как она, танцуя, кружилась вокруг, учила меня, помогала, радовала тем, что просто рядом. Бледное лицо, тонкие пальцы, кругловатые глаза и ярко-розовые губы — я была её копией. Шан — папино отражение, в то время как я, помогла маме стать её отражением в этом мире. Мы с сестрой всегда дополняли наших родителей, кто-то больше, а кто-то меньше.
— Я... — Дама Чен прикрывает глаза, — Фэнкфан, твоя тётя, Янлин, сестра твоей матери. — Её губы снова задрожали, пальцы, холодные, словно лёд коснулись плеча. — Как же ты могла приехать сюда? Почему не сбежала? Почему всё это... зачем приклонила голову перед двором?
— Погибла бы. — Ответ, такой же ясный, как и мой взгляд, касается её глаз. Она хмуриться, ведёт меня за собой к середине комнаты, где стоит дзабутон. Здесь пахло благовониями, висели фрески с иероглифами, плотные шторы закрывали окна. Фэнкфан посадила меня на подушки, обошла столик с чашками, налила чай, садясь напротив меня. Её улыбка на миг проскочила по лицу, поправляя рукава кафтана, женщина поставила небольшой чайничек на поднос, поворошила угольки под ним щипцами, придерживая спадающий с предплечья рукав свободной рукой. Её лицо было сосредоточенным, спокойным, видимо она делала это чаще чем надо, раз движения были лёгкими и будто невесомыми.
— Тебе нужно будет научиться подавать чай, Янлин, отдавать почёт наложницам, Императрицам, Императорам, соглашаться на всё — главное, чтобы остаться живой. — Исподлобья она всмотрелась в моё лицо, когда я взяла в пальцы кружку, — Нюхай. — Твёрдо сказала она, заставив мои губы в миллиметре от края кружки остановиться. Я принюхалась к напитку, Фэнкфан довольно мне кивнула, отпив из своей чашки. — Первое правило — нюхай всё: еду, напитки, воду которой умываешься, украшения, которые тебе преподносят. Не от всех ядовитых трав исходит резкий и удушающий запах, как например от вороньего глаза.
— Это уроки? Начинаете учить меня здесь выживать?
— «Выживать»... Молодец, подобрала слово.
— Разве это не так?
Грусть в глазах Фэнкфан переменилось на понимание, она вздохнула, поджимая губы.
— Так, я не отрицала. Знаешь иерархию при дворе?
— Напомните.
— Хорошо. — Дама Чен встаёт с дзабутона, сложив руки к себе, она проходит к полотняному шкафу, отодвигая створки, вынимает плетённую из бумаги книгу, — Всё не просто, Янлин. Слуги подчиняются наложницами, наложницы — жёнам, а жёны — Императрице. Сейчас у Сына Неба нет жён, есть лишь одна Императрица Ю. Бойся её, Янлин. — Строго взглянув в мои глаза, дама Чен протянула сидящей мне на подушках книгу, которую я аккуратно взяла в руку. — При дворе много людей, которые борются за право оказаться наложницей, родить Императору сыновей, чтобы их превознесли в высший ранг, что приравнивается к жёнам. Если ты захочешь... — Она хмуро прикрыла глаза, — то через услужение Императрицы, если она пожелает, ты можешь оказаться в покоях Императора.
— Я не желаю там оказываться. — Ввожу в ступор даму Чен, но она даже, словно обрадовалась моим словами, улыбнулась. — Я не хотела даже сюда ехать на поклон.
— Значит будешь в услужении, так даже лучше... Быть может. — Сделав глоток тёплого чая, дама Чен задумчиво смотрит на стол, попустив взгляд вниз. — На слуг вешают много сплетен, их наказывают за то, что они могли не делать. Ты должна...
— Почему вы не писали маме? — Спрашиваю я у женщины, оставляя разговоры о правилах двора на задворках моего интереса. Дама Чен горестно улыбается, останавливает поток слов, снова делая глоток чая.
— Если бы могла. — Поднимает на меня взгляд она. — Я была главной наложницей Императора Вужоу, Янлин, стояла рядом с Императрицей Ю, от чего её раздирала ненавистная ревность. Она хотела быть одной и единственной женщиной для Императора. Что и вышло, хоть у него и есть десять наложниц. — По лицу Фэнкфан пробежала тень: усталая, горькая, — Меня травили, Янлин, после того, как Император огласил, что я в положении. Я потеряла ребёнка, но осталась жива. Во всём сделали виноватой меня: женщина не смогла уберечь ребёнка в своём чреве... — Она хлопнула ресницами, опустила голову, — Императрица Ю... Она жестока, коварна и хитра, будь на чеку.
— Но она не вечна, как и сам Император. — Дама Чен дёрнула головой, приложила палец к губам, шикнула.
— Везде уши, Янлин. Ты была аристократкой, чистой девушкой, которую не смог уберечь отец от тени двора Императора, поэтому будь на чеку.