Стрелок посмотрел на Вертодуба. Тот молчал. Молчал и Витомысл, глядя, в свою очередь, на стрелка. Тогда Андрей решился:
— Согласны мы. И в самом деле, утро вечера мудренее.
— Вот и хорошо, — обрадовалась Яга и бросилась на крыльцо. — Заходите, гости дорогие, — степенно произнесла она, оказавшись на верхней ступеньке, — добро пожаловать!
— Чего это с ней? — шепнул Витомысл на ухо стрелку. Тот отмахнулся:
— А, выделывается.
Молодцы поднялись на высокое крыльцо и вошли в дом. Первая же горница поразила их богатым убранством, такого, пожалуй, нет и в царском дворце. Толстые ковры, в которых утопала нога, застилали пол, сотни свечей озаряли горницу ровным янтарным светом. Свечи были на огромных медных дисках, подвешенных к потолку, стояли на огромном столе в подсвечниках искусного литья, плавали в большом железном тазу, стоящем посреди горницы. В тазу, кроме того, были насыпаны маковые лепестки, и из-за них вода казалась красной, будто кровь. Лавки, стоящие вдоль стен, были крыты огромными медвежьими шкурами, на них были грудой навалены подушки, расшитые цветами и птицами. В углу у окна стояла большая черная коряга, изукрашенная драгоценными камнями, которые зловеще поблескивали разноцветными огнями. На коряге, кроме того, кто-то сидел, но кто — было непонятно.
— Вы голодные? — спросила Яга как умела ласково и, не дожидаясь ответа, схватила Андрея за руку и потащила за собой. Остальным ничего не оставалось, как идти следом. Яга привела гостей в просторную светлицу, убранную столь же богато, как и первая, но еще более светлую. Посреди нее был длинный стол, покрытый белой скатертью, а на столе стояли различные кушанья, весьма аппетитные на вид. Радушная хозяйка усадила молодцев на лавку, сама села во главе стола на кресло с резной спинкой и, перекинув на спину тяжелую косу, начала потчевать гостей. Впрочем, делала она это совершенно зря, потому что все уже до того проголодались, что ели без уговоров.
После обильной еды всех потянуло в сон, но стрелку не терпелось побольше разузнать о Полынном царстве. Он выпил залпом полную чашу кваса, заел печатным пряником и спросил:
— А скажи, как же у этих царей что-то получится? Ведь об их Лютогневском княжестве и воспоминания нет, ведь не из пепла же они его возродить хотят?
Яга усмехнулась:
— Сам не думал, не гадал, да в самую суть попал. Именно что из пепла, Андрейка.
— Это как? — не понял стрелок.
— Да так, — Яга откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза, — хочет царь Огонь да царица Маланьица все Золотое царство с окрестными селами да деревнями пламенем пожечь, чтобы одно только пепелище осталось. В самом-то царе, вишь, силы особой нет, жестокость одна разве, а вот про царицу разное рассказывают. Будто бы Маланьица недаром, простой девкой будучи, за царя замуж выйти сумела — ворожейка она могучая, сильнее меня вдесятеро. А ей для колдовства ее темного, для возрождения чертога Полынного нужен пепел от царства Золотого, души невинно погубленные да кровь горячая. Коли охватит все царство пламенем, коли не спасется ни стар, ни млад, коли никого в живых не останется — тут-то и поднимутся из пепелища стены царства древнего, княжества великого, возродятся дворцы да крепости неприступные. И пойдут по улицам тени черные, души лютые — все из царства подземного поднятые, поползут по земле чистой, погубят леса дремучие, отравят озера глубокие. И наступит тут горе великое, замрет жизнь кипящая, начнется век черный, тягостный, ни единым лучом не озаряемый. И над тьмою этой бездонною, над мраком безрадостным будет царь Огонь властвовать, царица Маланьица господствовать.
Давно замолчала Яга, но никто не мог вымолвить и слова. Всех поразила нарисованная ею картина, грозящая не только одному Золотому царству. Наконец заговорил Витомысл:
— Неужто мы, братья названые, позволим случиться такой беде? Неужто испугаемся да дрогнем, потеряем богатырский дух и сойдем во тьму своею волею?!