Николя сел перед ней на корточки и, обняв руками ее колени, попытался заглянуть ей в Лицо.
— С чего ты это взяла? — спросил он. — Просто мы любим друг друга и будем любить до смертного часа.
— Не говори о смерти! — воскликнула Габриэль и вскочила на ноги, внезапно испугавшись его слов.
Николя тоже встал и, подойдя к ней, взял ее руки в свои, разжал ее судорожно сжатые пальцы и начал ласково поглаживать их, пытаясь успокоить Габриэль.
— В таком случае давай поговорим о жизни, — произнес он. Но тут кто-то, помедлив за закрытой дверью, открыл ее и, бросив взгляд на палатку, прошел мимо по коридору. Габриэль попыталась вырвать свои пальцы из его ладоней, но Николя удержал ее руки в своих. — Давай поговорим о нашем будущем — твоем и моем — и о том, как нам вместе вступить в это общее будущее, ведь каждому из нас необходимо задуматься и исправить ту ошибку, которую мы совершили в памятный для нас обоих день, когда позволили себе расстаться друг с другом.
— Это было почти шесть лет назад, — промолвила Габриэль дрогнувшим голосом.
— Однако с тех пор мы совсем не изменились, и наши чувства остались прежними; более того, мы сейчас как никогда нужны друг другу.
Габриэдь знала, что он прав. Их чувства прошли проверку на прочность. Любовь, связавшая их обоих и превратившая их жизнь в пытку, поскольку они вынуждены были жить в разлуке, прошла ряд суровых испытаний: все было против влюбленных — люди, обстоятельства и даже они сами, пытавшиеся загасить в себе пламя неутоленной страсти. Но теперь Габриэль не находила в себе сил сопротивляться этому человеку, завладевшему ее сердцем. А что если она расскажет все Эмилю и попросит его отпустить ее; может быть, в нем возобладают доброта и великодушие? Что если ей попытаться хорошенько все объяснить мужу? Он ведь может остаться навсегда ее другом — таким же другом, каким являлся всегда, — но перестанет быть ее мужем. Неужели это невозможно? Проснувшаяся в сердце Габриэль надежда приободрила ее и сняла напряжение и страх. Она решила отдаться на волю своему чувству и провести с Николя, забыв все на свете, хотя бы эти несколько блаженных минут. Восторг вновь охватил душу Габриэль. Она действительно потеряла голову. Под влиянием минуты она схватила руки Николя и покрыла их жаркими поцелуями, и только когда он припал губами к ее шее, благодаря за это выражение обуревавших ее чувств, она замерла. Дрожь пробежала по всему телу Габриэль. Закрыв глаза, она бессильно откинула голову, почувствовав губы Николя на своей груди. Его пальцы начали быстро расстегивать жемчужные пуговицы сзади на ее платье. Сквозь полуприкрытые веки Габриэль, запрокинув голову, видела шелковый полог палатки с узором из красных и синих букетов и, прежде чем ласки Николя лишили ее возможности о чем-нибудь думать, у нее мелькнула мысль, что эти цветы будут вечно хранить тайну их любви. Наконец, Николя расстегнул ее платье и спустил лиф вместе с рукавами, обнажив Габриэль по пояс. Она только прерывисто дышала, чувствуя, как его губы касаются ее тела, доставляя ей наслаждение, граничившее со сладкой мукой.
— Я люблю тебя, — шептала она сквозь вздохи и стоны. — Я твоя. Я была твоей еще тогда, при нашей первой встрече. Я боролась с собой и своими чувствами до тех пор, пока не сдалась.
Николя так долго мечтал услышать именно это признание!
— Дорогая моя, прекрасная, восхитительная Габриэль, — шептал он, жадно целуя ее. — Больше между нами нет никаких преград.
Сквозь опущенные ресницы Габриэль заметила, как исказилось лицо Николя, пылавшего страстью к ней, черты его заострились, и скулы проступили более явственно. Ее губы приоткрылись навстречу его жадным губам, и Габриэль погрузилась в полузабытье, оглушенная и потрясенная этим поцелуем. Она была полностью побеждена своим чувством, все принципы, все железные правила, которых она так неукоснительно придерживалась, были забыты, вмиг растаяли от огненного дыхания ее любви к этому человеку. Она не могла больше жить без него. Он был частью ее самой, как она была частью его.
Николя теперь не сомневался, что, если бы они находились где-нибудь в другом месте, более укромном, и не опасались, что кто-нибудь помешает им, Габриэль отдалась бы ему. Она горела к нему такой же страстью, какую он сам испытывал к ней. Если бы у него был ключ от двери этого зала, он непременно запер бы ее, но ключа не было. Не в силах справиться с собой, Николя пытался увлечь Габриэль на походную кровать, предназначавшуюся для Императора. Но когда она, разомлевшая и покорная, уже находилась в его объятиях, в коридоре вновь раздались шаги. Габриэль вмиг очнулась от своего забытья и насторожилась, не в силах справиться с тревогой. Шаги приблизились к двери, миновали ее и стихли вдали, в глубине коридора. Габриэль, увидев, что страсть ослепила их обоих, и боясь саму себя, оттолкнула Николя и начала надевать спущенный лиф платья. Он попытался остановить ее, обняв и мешая одеваться, любуясь ее взволнованным лицом, обрамленным растрепанными густыми волосами. Взъерошенная и полуодетая, она казалась ему в этот миг еще более желанной.