Жозеф не стал задавать Эмилю лишних вопросов и интересоваться, почему тот так неожиданно нагрянул в Париж. И вот после ужина, когда оба удобно устроились у камина в комнате, стены которой были украшены военными реликвиями, свидетельствующими о славном боевом пути хозяина дома, и потягивали коньяк, Эмиль заговорил о практике призыва в армию офицеров запаса. Ему не надо было тратить много слов, Жозеф быстро уловил суть дела и задал вопрос по существу:
— А как зовут того гражданина, который, как я понял, принес бы Франции больше пользы, служа под ее знаменами и тем самым избавив тебя и твоих близких от своего присутствия?
— Николя Дево.
— А в каком он полку служил?
— Понятия не имею.
— Ну ладно, это неважно. Я буду завтра в военном ведомстве и сделаю запрос. Тебе налить еще коньяка?
Однако все произошло не так быстро, как этого хотел Эмиль. Визит в военное ведомство был отложен на некоторое время, поскольку Император вызвал Жозефа и других бывших военных, имевших большей боевой опыт, и провел с ними несколько совещаний. Поэтому Эмиль задержался в Париже, не желая покидать столицу до тех пор, пока не будет совершенно уверен в том, что дело, о котором он хлопотал, улажено. В конце концов Жозеф затребовал необходимые документы и все устроил лучшим образом. Помогло большое влияние дядюшки и его знакомства среди военных чинов. Каждый кавалерийский офицер, которого призывали в армию, в случае острой необходимости мог в любое время получить повестку и должен был сразу же бросить все свои дела, чтобы снова стать в строй на многие годы.
Сегодня вечером Анри сообщил Эмилю новость, которую тот так жаждал услышать. Дево покинул Лион, снова отправившись к месту прохождения службы в свой полк, защищавший интересы Родины на чужой территории. Горящее полено, небрежно положенное на каминную решетку, грозило вот-вот упасть на ковер, и Эмиль носком ботинка столкнул его назад в камин, подняв фонтан огненных искр, невольно напомнивших ему залп артиллерийского оружия на поле боя. Эмиль не чувствовал никакого удовлетворения от того, что вмешался в судьбу другого человека и изменил течение его жизни, но у него просто не было другого выхода, или, по крайней мере, он не видел его. Сам он стрелял без промаха, но не мог вызвать Дево на дуэль, где вынужден был бы ранить или даже убить его и тем самым навсегда потерять Габриэль, которая никогда не простила бы ему этого. Конечно, Дево тоже мог бы запросто ранить его, но даже если бы рана оказалась смертельной, все равно сочувствие Габриэль было бы полностью на стороне человека, которого она любила. Именно поэтому Эмиль решил прибегнуть к столь необычным средствам для того, чтобы избавиться от Дево.
В Ветхом Завете точно так же поступает Давид: он посылает мужа Вирсавии в первые ряды сражающихся в кровопролитной битве, где ему грозит неминуемая гибель от рук врагов. В пору своей юности Эмиль, для которого честь была превыше всего, с презрением относился к поступку царя Давида. Но теперь он прекрасно понимал его, он понимал, что Давидом двигал страх навсегда потерять любовь женщины. Он не мог своими руками расправиться с соперником, вызвав тем самым ненависть к себе в душе любимой. Все это, конечно, не оправдывало ни козней Давида, ни его собственного бесчестного поступка. Эмиль был готов презирать себя за то, что он сделал, и все же он сделал бы это опять, если бы вновь оказался в подобных обстоятельствах.