Вернувшись на улицу Клемон, она сбросила пальто и сразу же прошла в гостиную Элен, расположенную на втором этаже. В этой комнате, обитой бело-золотистым шелком, казалось, всегда сияло солнце — даже тогда, когда в оконные стекла хлестал холодный дождь, как это было сейчас. Элен уже переоделась в сухое, и только ее немного слипшиеся волосы, намокшие даже под капюшоном плаща, были еще чуть влажными. На подносе перед ней стояла шоколадница с горячим шоколадом и две чашечки.
— Проходи и садись, — пригласила Элен подругу, разливая дымящийся шоколад. — Мне надо многое рассказать тебе. Ты все успела сделать?
— Более или менее, — отозвалась Габриэль и взяла протянутую ей чашку. — Что слышно о Николя? Как обстоят дела в его мастерской?
Элен подробно рассказала ей обо всем, сразу же заметив, как изменилась в лице Габриэль и опустила глаза, когда услышала, что Николя жив и здоров. Ее очень порадовало известие о том, что склад Дево имеет годовой запас шелка-сырца.
— Мне было бы очень неприятно знать, что его ткацкие станки стоят, в то время как мои работают на полную мощность, — только и сказала Габриэль, выслушав рассказ Элен.
Уже лежа в своей постели, закинув руку за голову, Габриэль вновь подумала о Николя, удивляясь его предусмотрительности. Сделав такой большой запас сырья, Николя понес немалые расходы. По-видимому, он занял крупную сумму денег или даже заложил свое имущество. Он шел на большой риск, однако, вероятно, Николя полностью доверял месье Пиа и полагался на него, как на себя самого. Габриэль захотела познакомиться с этим опытным талантливым управляющим, о котором Элен так хорошо отзывалась.
Глава 10
Весть о надвигающейся катастрофе облетела город только на следующее утро. Паника охватила Лион, не затронув только Дома Рошей и Дево. Торговцы шелком-сырцом готовы были горло перегрызть друг другу за те запасы сырья, которые еще оставались у них на складах. Прогнозы были самыми мрачными. Британская блокада европейских портов, находящихся под контролем Наполеона, не оставляла никаких надежд на то, что шелкопромышлснникам Лиона удастся закупить сырье, ввозимое из Индии и Дальнего Востока. Многие владельцы небольших ткацких мастерских и мануфактур, а также те рабочие, которые были заняты в текстильной промышленности, чувствовали, что стоят на грани краха, который грозит им потерей средств к существованию. Каких-то двадцать три дня непрекращающегося ненастья принесли шелкоткацкому производству Лиона столько же вреда, сколько события Революции.
Некоторое время лионцы с надеждой говорили об урожае шелковицы, собираемом в горах, который созревал позже, чем на равнине, и мог значительно облегчить ситуацию. Однако надежды рухнули из-за постоянного тумана, нависшего над горами, который в конце концов привел к тому же плачевному результату, что и дожди на равнине. Еще одним сильным потрясением для лионцев явилось сообщение о том, что большое количество итальянского шелка-сырца, на продажу которого по начальным умеренным ценам надеялись шелкопромышленники, бесследно исчезло, так и не покинув Италию. Казалось, череде несчастий не будет конца.
Анри вернулся из Генуи, довольный своими успехами. Он мог бы поведать землякам о том, куда подевался итальянский шелк — если бы, конечно, захотел говорить об этом. С помощью своих генуэзских знакомых Анри перепродал сырье контрабандным путем англичанам, корабль которых стоял в сицилийском порту, — получив за это щедрое вознаграждение. Он и не подумал доставить этот шелк-сырец в Лион для ткацких станков Дома Рошей, поскольку такая сделка не принесла бы ему никакой личной выгоды. Но Анри вернулся домой не с пустыми руками. Он привез с собой три больших подводы, груженных шелком-сырцом отличного качества, которые проделали весь долгий путь в сопровождении нанятой им вооруженной охраны. По прибытии груза в Лион весь товар немедленно был перенесен на склад ткацкой фабрики Рошей во избежание неприятностей.
Когда, наконец, на склады фирмы поступили закупки, сделанные разосланными Габриэль агентами, она подвела итоги. Кроме приобретенного ею в короткое время шелка-сырца, в ее распоряжении были также остатки пряжи прошлогоднего производства шелководческого хозяйства Вальмонов, которые Эмиль — к немалому удивлению Габриэль — не успел продать, несмотря на свою недавнюю поездку в Париж. Правда, это был второсортный шелк, лишенный блеска, изготовленный посредством прядения из отработанных коконов, однако и ему непременно найдется применение в ткацком производстве, о котором так пеклась Габриэль. Она была искренне благодарна мужу за то, что он отдал ей свои запасы, вместо того чтобы продать их и выручить, таким образом, значительную сумму денег, хотя, конечно, Эмиль был не из тех людей, которые наживаются на чужом несчастье. Одним словом, Габриэль была уверена в том, что обеспечит своих ткачей работой в надвигающиеся тяжелые времена и выполнит все заказы, полученные на Лейпцигской ярмарке, многие из которых были очень интересными, требовали разработки новых великолепных узоров и высококачественной выделки ткани. Такая работа всегда приносила удовлетворение Габриэль.