Новости обо всех этих событиях, всполошивших Лион, дошли до Николя лишь к исходу лета. Почта работала из рук вон плохо, и поэтому Николя, до сих пор не получивший ни одного письма, страшно обрадовался чудом дошедшему до него посланию Мишеля Пиа. Это письмо долго следовало за своим адресатом, но что самое удивительное — оно не затерялось среди другой корреспонденции и не пропало в пути.
Изнуренный палящим солнцем, в расстегнутом мундире и пропитанной потом, прилипшей к телу рубашке, он нашел в конце концов апельсиновое дерево, отбрасывающее тень, под которым можно было устроиться и прочитать полученное письмо. Но прежде чем усесться, Николя убедился, что поблизости нет скорпионов. Одной из причин гибели людей в этом военном походе являлись укусы скорпионов, ранки в жарком климате быстро нагнаивались, и пострадавшие умирали от гангрены, несмотря на то, что военные лекари, пытаясь спасти им жизнь, ампутировали поврежденные конечности. Вторым бедствием, уносившим жизни французских солдат и офицеров, была дизентерия. Николя сам перенес это заболевание, но его вылечил денщик рисовым отваром, отвратительный вкус которого он, казалось, будет помнить до конца своих дней.
Николя поспешно сломал печать, развернул исписанный лист бумаги и погрузился в чтение. Это было первое письмо, полученное им От своего управляющего, однако цифра шесть в начале послания свидетельствовала о том, что предыдущие пять затерялись где-то в пути. К счастью, Пиа, всегда отличавшийся незаурядной сообразительностью, сначала излагал краткое содержание не дошедших писем, подчеркивая, что будет и впредь так делать, поскольку знает о ненадежности почтового сообщения. Прочитав эти слова, Николя поморщился. Он-то отлично знал, почему так происходит. Упреки в недобросовестности почтовых работников и курьеров были несправедливы. Служить в почтовом ведомстве считалось самым опасным занятием на этой войне. Испанские партизаны, прекрасно знавшие местность, каждую горную гряду, каждый овраг и ущелье, пели наблюдение за дорогами и тропами, охотясь за одинокими всадниками и часто нападая на небольшие военные отряды, которые они уничтожали нередко с крайней жестокостью, обрекая солдат на мучительную смерть. Николя понимал причины их ненависти, хотя не оправдывал их кровожадную бесчеловечность. Испания — страна, имеющая богатую историю и древние традиции, поэтому не было ничего удивительного в том, что испанцы не желали терпеть на своей земле непрошеных гостей и мириться с тиранией, установленной Наполеоном Бонапартом.
Когда Николя узнал о постигших шелкопромышленников Лиона несчастьях, они показались ему такими далекими, как будто произошли на другой планете. Для него сейчас существовала только одна реальность: окружавшие его ужасы войны. Погоня за шелком-сырцом, конкурентная борьба потеряли в его глазах всякий смысл. Значение имели лишь атаки и отступления, взятие городов, отвоеванная у противника территория или утомительные марши под стук барабанов к новым полям сражения, где французов ждал достойный противник. Лишь одна фраза тронула сердце Николя. Пиа писал: «Я слышал, что мадам Вальмон запасла для своих ткацких станков достаточное количество шелка-сырца и сумеет благополучно пережить это трудное время». Лучше бы ему не встречать упоминаний о Габриэль! Николя охватил огонь желания, он вдруг отчетливо вспомнил свою возлюбленную, ее прекрасную обнаженную грудь, дрожь ее тела, которое он держал в своих объятиях под сенью палатки Наполеона. Николя явственно ощутил благоухание ее кожи.
Он медленно сложил письмо. Временами он грезил о Габриэль. Это были сны наяву, исполненные томления страсти, очнувшись от которых, Николя еще долго не понимал, где он находится. И как нестерпимо ему было после этих сладких грез вновь сознавать, что он вдали от Лиона, лежит на соломенной подстилке в какой-то убогой лачуге или прямо на земле, накрывшись своим плащом, а над верхушками деревьев уже восходит чужое солнце, возвещая о наступлении нового дня, который, быть может, несет ему смерть. Порой Николя охватывала злость на Габриэль за то, что она сделала выбор не в его пользу, иногда же он испытывал горечь и желание забыть ее, вычеркнуть из своей жизни. Но ни одно из этих чувств не приносило его душе желанного успокоения. Он любил ее, и этим было все сказано. Николя было невыносимо сознавать, что он никогда больше не увидит Габриэль. Он твердо решил, что если ему будет суждено выжить на этой войне, он никогда больше не вернется в Лион, а, продав ткацкую мастерскую, обоснуется в Париже, где вновь займется шелкоткацким производством. Николя не раз пожалел, что не продал свое дело в Лионе до отъезда в Испанию, — а он хотел, чтобы его покупателем был месье Пиа, — но все произошло так быстро, и потом Николя думал, что Габриэль поедет с ним на Пиренейский полуостров. Поэтому его первой заботой было защитить свое производство от кризисных явлений, которые могут угрожать ему в его отсутствие, и прежде всего от неурожая шелковицы. Его семья пережила однажды подобное бедствие, и с тех пор этот призрак преследовал всех шелкопромышленников в его роду, страх перед перспективой неурожая и остановкой производства был впитан Николя с молоком матери. И хотя это бедствие произошло много лет назад, все могло повториться вновь, — письмо Пиа подтверждало справедливость опасений Николя.