От протекавшей неподалеку речушки доносился едкий запах мыла. Там стирали белье солдатские жены или просто сожительницы, а также некоторые одинокие солдаты. Здесь же бегала стайка босоногих ребятишек, совершенно голых, поскольку матери выстирали всю имеющуюся у них одежду, и она теперь сушилась на солнышке. Этим малышам повезло, они остались в живых, родившись здесь в прифронтовой полосе на чужой земле, но еще больше рожденных в этих нелегких условиях детей осталось лежать по обочинам дорог в могилках, обильно политых слезами их несчастных матерей.
Николя резко осадил Воина, когда на дорогу выбежала маленькая девочка, бросившаяся вдогонку за самодельным тряпичным мячиком. Она была не старше трех с половиной лет — значит, ее мать поехала за мужем, уже будучи беременной. Хотя беременным женщинам было запрещено сопровождать своих мужей в район активных боевых действий, многие из них все же отправились в этот опасный поход, скрыв свое положение. Честно говоря, армия нуждалась в их заботе, женщины помогали ухаживать за больными и ранеными. Маркитанткам было даже разрешено носить мундиры цветов тех полков, в которых служили их мужья, плюмаж на их шляпках был тоже соответствующим. Во время битвы, когда над полем сражения клубился густой дым от пушечных выстрелов, маркитантки появлялись то здесь, то там среди усталых сражающихся воинов с огромными флягами бренди и оловянными кружками и наливали всем желающим. Бойцы с закопченными лицами, изнывавшие от жары, были всегда рады видеть их. Николя, как и все остальные воины, почитал этих отважных женщин, появлявшихся в самой гуще сражения. Судьба солдатских жен была совсем не похожа на судьбу жен офицеров, которые жили в полной безопасности и комфорте где-нибудь в Мадриде или Севилье.
Внезапно в нос Николя ударил неприятный запах. По-видимому, он находился поблизости от отхожих мост. И хотя они располагались на достаточном расстоянии от дороги, вонь из-за жары стояла ужасная. Поэтому Николя обрадовался, когда его конь вступил под сень благоухающих апельсиновых деревьев, рощица которых была расположена на окраине деревушки, где царила тишина и не видно было людей. Где-то в отдалении слышался стук кузнечного молота по наковальне походной кузницы, там подковывали кавалерийских лошадей.
Доехав до последнего выставленного караула, Николя опустил руки на переднюю луку седла. Дальше ехать было очень опасно, на дороге подстерегали снайперы. Уже дважды пуля миловала его. В своем темно-зеленом мундире, плотно облегающих сероватых лосинах и черных ботфортах, Николя представлял собой прекрасную мишень для вражеских стрелков, отчетливо выделяясь на фоне мрачных скал. Прищурясь от бьющего в глаза яркого солнца, он внимательно осматривал холмы и выжженную солнцем равнину с теряющейся в лазурной дымке горной цепью на горизонте. Все здесь казалось спокойным и неподвижным в отличие от суматохи, царящей в военном лагере. Завтра утром вновь начнется изнурительный марш по залитой беспощадным солнцем равнине, в духоте, когда люди, мучимые жаждой, которую невозможно утолить глотком теплой соды из походной фляги, задыхаются от пыли, а разогретое на солнце оружие жжет руки. К тому же черные тучи назойливых мух донимают как людей, так и животных.
Живописный Пиренейский полуостров представлял собой в это время место, внушавшее ужас французским воинам, хотя Николя не мог не любоваться прекрасными ландшафтами, открывавшимися его взору. Ему нравилась пышная растительность здешних мест, находящаяся сейчас в полном цвету. Яркие вьющиеся растения оплетали каменные арки, решетки окон и балконов. Пурпурные, розовые, алые, оранжевые и желтые цветы радовали глаз. Но рядом с этой красотой можно было встретить дома, разрушенные снарядами, поля сражений, усеянные трупами, нередки были случаи мародерства, которые капитан Дево и другие офицеры не в силах были предотвратить, поскольку пьяные французские солдаты входили в такой раж, что крушили все на своем пути, охваченные жаждой мести. Тлетворный запах смерти пропитал все вокруг. Вдыхая свежий аромат цветов, невозможно было не ощутить этот отвратительный запах, примешивающийся к сладкому благоуханию.
Временами, размышляя о прожитой жизни, Николя не понимал, как он мог в юности поступить столь безрассудно и, очертя голову, пойти добровольцем в Наполеоновскую армию после того, как его семья бежала из Лиона. Но порой в нем вскипала отвага и желание следовать в бой за своим великим полководцем, сражающимся за честь и могущество будущей Франции. Его любовь к родине была все так же сильна, но эта война во многом изменила его самого. И дело здесь было вовсе не в том, что из-за боевых действий на полуострове он был оторван от дома в самое неподходящее время, — Николя знал, что его могут призвать в любую минуту. Нет, его мировоззрение перевернул сам характер этой военной кампании.