Мишель попытался добраться до верхнего этажа, чтобы спасти личные вещи. Но уже на лестнице он чуть не задохнулся и вынужден был вернуться. Верхние марши лестницы были уже охвачены пламенем, огонь пожирал этаж за этажом. Люди кричали Мишелю, чтобы он немедленно выходил из горящего дома. Покидая особняк, он бросил взгляд на открытую дверь, ведущую в большую гостиную, обитую бело-зеленым шелком, и увидел, как языки огня уже начали лизать панели, оставляя на них черные пятна и подбираясь к позолоченной мебели.
Мишель успел еще схватить пакет, оставленный им накануне в одной из комнат, и бросился к выходу, почти теряя сознание, но тут сильная рука Гастона опустилась ему на плечо и, вцепившись в него, вытащила месье Пиа во двор. Кашляя от душившего его дыма, он чувствовал, как болят ожоги на его теле и потрескивают волосы, готовые вот-вот вспыхнуть от упавших на них огненных искр. Элен бросилась к Мишелю, чтобы сбить вспыхнувшие язычки пламени. Он едва мог видеть ее, потому что его глаза были воспалены и слезились. Мишель с трудом дышал, каждый вздох причинял его опаленным легким, наполненным едким дымом, нестерпимую боль, однако он раскинул руки и, заключив Элен в свои объятия, крепко прижал ее к груди, как бы показывая тем самым, что отныне и до конца жизни она нераздельно принадлежит ему.
Эмиль не заметил, что Габриэль вместе с Мишелем и Элен покинули бал. Он стоял в толпе гостей, любуясь фейерверком и видя, как к небу взметнулись языки пламени далекого пожара. Но поскольку огонь полыхал в стороне от ткацкой фабрики Габриэль и не грозил ее имуществу, Эмиль ничуть не встревожился и вновь обратил все свое внимание на праздничный фейерверк, по окончании которого все гости разразились бурными аплодисментами. И лишь когда публика начала расходиться, он, наконец, заметил исчезновение своей жены и узнал о причине поспешного отъезда Габриэль, Элен и месье Пиа. Мрачные мысли, которые, как он полагал, навсегда покинули его, охватили Эмиля с прежней силой, а вместе с ними — причиняя ему неимоверные страдания — со дна его души поднялась ярость, обращенная против Габриэль. Она осмелилась на глазах у всего общества, собравшегося здесь, бежать очертя голову к ткацкой мастерской Дево! Она покинула его, бросила всех и бежала — куда и зачем? Эмиль хорошо знал ответ на этот вопрос. Габриэль пошла на поводу у своего чувства, больше похожего на каприз; она хотела помочь человеку, близкому ей, хотя этот человек находился за сотни миль от нее.
Эмиль был в ярости. Заложив руки за спину, он прохаживался между гостями, выдавливая из себя улыбку. Эмиль возмущался тем, что Габриэль со своими друзьями воспользовалась их каретой — на пожар всех троих повез Гастон. Подобное унижение было нестерпимо для Эмиля: Габриэль даже не подумала о том, что мужу придется ждать возвращения кареты, в то время как все остальные гости будут разъезжаться по домам. Слава богу, поблизости, как всегда, дежурили извозчики. Эмиль пожелал спокойной ночи тем, кто все еще не уехал, и поспешил на улицу, разыскивая свободную коляску. Один из Извозчиков, заметивший его, быстро подогнал к нему свой экипаж.
— Гони! — велел Эмиль. — На улице Лакруа Рус пожар. Должно быть, горит мастерская Дево. Доставь меня туда как можно быстрее.
Эмиль откинулся на спинку сиденья. В карете пахло конским навозом, и он зажал нос рукой, пытаясь прийти в себя и отделаться от неприятных ощущений, мучавших его. Несколько последних месяцев он тешил себя иллюзией, что Габриэль, наконец, полюбила его. Счастье, испытываемое им в этот период своей жизни, ослепило его, лишило разума, но вот он, наконец, прозрел: Габриэль просто была поглощена новыми для нее материнскими чувствами и только поэтому казалась более уступчивой, более покорной желаниям мужа, который был отцом ее ребенка. Но то, чего-Эмиль стремился получить от нее, принадлежало совсем другому мужчине.