— Ты не обманываешь меня? — Элен все еще сомневалась в искренности Габриэль.
— Будь уверена, как только ты уедешь, я с головой уйду в дела.
Когда все разъехались, Габриэль прошла в детскую и села там у колыбели спящего сына, глядя на его освещенное тусклым светом ночника личико. Она думала об Эмиле.
Ивон приехала на похороны одна, без Анри. Габриэль до сих пор не могла понять, почему ее брат так близко принял к сердцу смерть зятя, пусть даже и такую трагическую. Она знала, что Анри никогда по-настоящему не любил Эмиля, и тем не менее, казалось, он переживал его смерть более глубоко, чем даже смерть своего отца или брата Жюля. Анри наотрез отказался сопровождать гроб в деревню и участвовать в похоронах.
— Я слишком сильно скорблю и боюсь потерять самообладание во время похорон на глазах у родных и близких, — дрогнувшим голосом признался он сестре.
Габриэль не сомневалась в его искренности, видя, как осунулся и постарел ее брат за это время. Когда она вернулась домой после похорон, Анри был совершенно пьян, и в душе Габриэль шевельнулось чувство жалости к нему. Она и не подозревала, что внезапная смерть ее мужа доведет брата до такого состояния. Тем не менее он очень скоро пришел в себя и вновь начал действовать в присущей ему манере. Похоже, Анри ликовал по поводу того, что мастерская Дево превратилась в груду развалин — уцелевшие стены из-за опасений их обвала городские власти распорядились немедленно снести. Анри был вне себя от радости от того, что его мечта, наконец, претворилась в жизнь. В Лионе не осталось ни одного станка, который работал бы на семью Дево. Мало того, от самой этой семьи, которую Анри так ненавидел, не осталось и следа. Габриэль, хорошо понимавшая чувства брата, думала, что он явится на место своего торжества, чтобы насладиться победой, однако этого не произошло. Анри так и не пришел на пепелище и даже старался не приближаться к нему.
Однако Габриэль не подозревала о том, что Анри при этом двигало чувство осторожности. Он испытывал облегчение от того, что Брушье, выполнив свое задание, не стремился попадаться ему на глаза, а, напротив, поспешил покинуть Лион на то время, пока городские власти будут проводить расследование. Когда потрясение, вызванное известием о трагической гибели Эмиля, миновало, Анри снял с себя всякую ответственность за смерть зятя. Эмиль, по его мнению, сам был виноват во всем, поскольку безрассудно бросился туда, где его подстерегала смертельная опасность. Конечно, то, что именно он явился жертвой трагических обстоятельств, было достойно сожаления, но такова жизнь. Судьба распорядилась так, что за день до пожара несколько торговых кораблей, груженых тканями дома Дево стоимостью в тысячи франков, были отправлены в Париж, в «Мобилье Империаль», в также в Германию. Новость об этом обрадовала, пожалуй, всех, кроме Анри. Шелкопромышленники Лиона решили, что, кроме выплаченной страховки, банк должен погасить все ссуды и кредиты Дево, но даже после этого никто не сомневался, что Николя не сможет возобновить производство в Лионе на пепелище родного дома. Слишком долго он был оторван от дел и интересов шелкоткацкого производства. Если даже Николя Дево и вернулся бы вскоре в родной город, он столкнулся бы с неразрешимыми проблемами и не смог бы вновь открыть свое дело.
Отношение между Мишелем и Элен тем временем застыли на мертвой точке. Трагические события на пожаре сыграли свою роковую роль, затмив в сознании Элен те слова, которые она услышала в тот вечер из уст Мишеля, стоя на террасе. С другой стороны, сам Мишель, лишившись всего, не мог вновь сделать своей избраннице предложение, хотя Элен и была вдовой, самостоятельно распоряжавшейся своей судьбой. Он хотел иметь возможность обеспечить ее, создать семью и купить свой собственный дом, чтобы уже ничто не напоминало Элен о прошлом. Она понимала его состояние и молча страдала, видя невозможность исполнения его мечты.
Мишель, пожалуй, был единственным человеком, который не сомневался в том, что кто-то умышленно поджег ткацкую мастерскую Дево. В течение всей роковой ночи работали пожарные и добровольцы, разбирая рухнувшую стену и извлекая трупы из-под обломков. Кроме Эмиля, под ними было погребены еще два человека. Ранним утром Мишель явился на пепелище и опросил людей, живущих поблизости. Они охотно, с полной откровенностью отвечали на его вопросы, стараясь припомнить мельчайшие подробности, как это обычно делают люди, явившиеся свидетелями трагических событий. Очевидцы рассказывали, что, хотя огонь, похоже, достиг в конце концов второго этажа, очаг пожара находился все же где-то в цехе. Правда, на соседней улице была замечена горящая петарда от фейерверка, случайно упавшая туда. Это свидетельство власти занесли в официальные протоколы расследования, но Мишель остался при своем мнении: поджог был умышленным. Как это часто бывает, неопровержимых доказательств умышленного поджога собрать не удалось.