Через семь месяцев семья Рошей вновь собралась в полном составе для того, чтобы проводить в последний путь старика Доминика, смерть любимого сына подкосила его, и он так и не смог оправиться от этого удара. Элен, которая сообщила ему скорбное известие, думала, что они вместе смогут пережить ужасное горе, найдя утешение друг в друге, но старик лишь взглянул на нее полубезумным взглядом и закричал, требуя, чтобы она оставила его одного. В течение трех дней после этого никто из домочадцев не осмеливался приближаться к Доминику, хотя он разрешал слугам и тем, за кем он специально посылал, входить в свои комнаты. На исходе третьего дня со стариком случился удар, полностью парализовавший его. Он утратил способность говорить и только по выражению его глаз было видно, что старик находится в сознании и воспринимает все происходящее вокруг, испытывая страшные муки от того, что пребывает в таком беспомощном состоянии.
Элен не отходила от него. Ее доброта, милосердие, само ее присутствие действовали на больного успокаивающе точно так же, как в свое время на Эмиля. Только благодаря ей к Доминику в доме продолжали относиться как к главе семьи. На Анри, который позволил себе праздную болтовню у постели больного, как будто Доминик ничего не понимал и не мог его слышать, Элен обрушила всю силу своего гнева. Она вытолкнула деверя из комнаты и отчитала его за черствость и жестокосердие.
— Ваш отец все слышит и понимает! Так что впредь извольте обращаться непосредственно к нему, а не ко мне. Вы должны разговаривать с ним так, как это делаю я. Расскажите ему о выгодных сделках, об успехах фирмы, в общем обо всем том, что вызовет интерес и порадует его. То, что он ослабел физически, вовсе не свидетельствует о его слабоумии.
Вокруг умирающего Доминика собралась вся семья, Элен держала руку старика. Глаза Габриэль были сухи, но душу ее терзала скорбь, она с горечью думала о том чувстве искренней родственной привязанности, которое так и не возникло между нею и отцом. Она не хотела задерживаться в доме ни на минуту после того, как отец отошел. Однако адвокат, присутствующий у одра умирающего, настоял на том, чтобы все члены семьи собрались в большой гостиной для оглашения завещания Доминика.
Сначала шли пункты, оговаривавшие небольшие части наследства, отходившие родственникам покойного. Так, Доминик назначил содержание для Элен, которое должны были выплачивать ей до тех пор, пока она вновь не выйдет замуж. После оглашения этих пунктов наступил самый волнующий момент, которого с нетерпением ждали прежде всего Анри и Ивон — последняя даже нервно сжала руку мужа, застыв в радостном предчувствии. Адвокат откашлялся и зачитал:
— Все остальное состояние, а также дом со всем его имуществом и шелкоткацкую фирму Рошей я завещаю моей дочери, Габриэль Вальмон, в опеку с тем, чтобы в будущем она передала все это одному из своих сыновей или внуков. В случае, если у нее не будет потомков, все состояние должно перейти в опеку к моей внучке Жюльетте Рош с тем, чтобы во владение им, в свою очередь, вступил ее сын. Я искренне верю, что с приходом Габриэль в фирму дела, благодаря ее инициативности и живому воображению — чертам, когда-то в молодости присущим мне самому и утраченным мною с течением лет, — пойдут в гору, и наша фирма в будущем будет процветать благодаря ей и ее потомкам, — адвокат оторвался от чтения документа и взглянул на ошеломленных, застывших в молчании слушателей. — Это все, дамы и господа.