Габриэль сидела, как громом пораженная. Шелкоткацкий Дом Рошей теперь принадлежал ей! Ее самые смелые мечты осуществлялись. Доминик мудро составил завещание, исключив возможность претензий со стороны супруга на права собственности жены и тем самым предоставлял Габриэль полную свободу. От Габриэль требовалась всего лишь простая формальность — ее подпись на деловых бумагах каждый раз необходимо было заверять у нотариуса. Анри, сидевший в кресле рядом с сестрой, наконец, пришел в себя от пережитого потрясения и, вскочив на ноги, начал громко возмущаться.
— Проклятый старик! Черт бы его побрал! Фирма Рошей принадлежит мне по праву первородства! Я опротестую это завещание. Я докажу, что он впал в старческое слабоумие к моменту его составления.
Нотариус покачал головой.
— Этот документ был составлен через два дня после того, как Доминик Рош получил известие о смерти своего сына Жюля. Я сам присутствовал при этом и могу вам сказать, что ваш отец потребовал пригласить доктора для того, чтобы тот засвидетельствовал его полную вменяемость в момент подписания документа, поскольку опасался обвинений, только что выдвинутых вами.
— Так, значит, он изменил завещание после смерти Жюля?! — воскликнул Анри, гневно посверкивая глазами, по-видимому, его осенила догадка. — Этот старый черт никогда и не думал делать меня наследником! Я прав? Он, оказывается, отписал все наследство своему дорогому сынку, а когда того сразила вражеская пуля, старик решил сыграть со мной еще более жестокую шутку и сделал главной наследницей Габриэль! Женщину! Создание, не имеющее ни опыта, ни способностей к делу. Он оставил все дочери, которую ненавидел со дня ее рождения!
Эмиль резко встал с дивана, на котором сидел рядом со своей женой, все еще не пришедшей в себя от изумления.
— Я больше не желаю слышать оскорбления в адрес вашей сестры, Анри, хотя понимаю, что в этом деле задето ваше самолюбие. Габриэль добилась наследства тяжелым трудом, долгими годами ученичества, поскольку еще в детстве решила изучить во всех тонкостях шелкоткацкое производство. И ее знания не уступают знаниям любого мужчины, занимающегося этим делом. Неважно, что отец сделал ее первой наследницей только после того, как умер Жюль. Уверен, что выражу общее мнение, если скажу: мы все хотели бы, чтобы Жюль был жив и получил все это огромное состояние, но поскольку оно все же перешло к Габриэль, мы, родственники, должны оказать ей всемерную помощь. Думаю, вы знаете ее так же хорошо, как знаю я, и поэтому не бойтесь за свое будущее, ваши имущественные права не будут ущемлены.
Габриэль с благодарностью взглянула на мужа. Среди всех присутствующих Эмилю, пожалуй, был нанесен самый чувствительный удар сутью этого завещания, и все же он бросился на защиту жены, видя, как агрессивно ведут себя по отношению к ней некоторые ее родственники. Ему удалось громким голосом заглушить истерические крики Ивон. Однако тут вновь заговорил Анри — он, по-видимому, уже не владел собой.
— Не лезь не в свое дело! Ты здесь — чужой человек. Мы, Роши, сами решим между собой, кто прав, кто виноват, — вскричал он, потрясая кулаком. А затем, слыша громкие рыдания жены, раздражавшие его, в ярости повернулся к ней. — Замолчи, женщина! О Боже! Неужели с меня недостаточно того, что случилось, и я должен еще выносить твой визг? Послушайся я в свое время здравого совета отца, который настаивал на моем разводе с тобой из-за твоего мотовства, я, возможно, получил бы наследство и не переживал бы сейчас такой позор!
Ивон пришла в ярость от таких слов мужа. Ее лицо покраснело от бешенства, она взглянула на него своими огромными глазами навыкате, из которых бежали крупные слезы.
— Не пытайся свалить свою вину на меня! Ты сам во всем виноват! Тебе не надо было постоянно ссорится с отцом. Но такой уж ты уродился! Ты всегда считаешь, что прав во всем только ты один!
Анри, грозно нагнув голову и сжав кулаки, пошел на жену.
— Тебе самой следовало бы быть полюбезнее со стариком, а не выводить его постоянно из себя!
Ивон взвизгнула, не на шутку испугавшись. А Анри, все еще выкрикивая гневные слова, схватил жену за руку, грубо поднял с места и толкнул по направлению к двери. Выйдя из комнаты, оба продолжали свою ожесточенную перепалку, но выкрикиваемые ими слова уже трудно было разобрать.
Элен, все еще сидевшая на полукруглом диванчике, видела, как нотариус подошел к Габриэль и, поцеловав ей руку, сказал, что всегда готов помочь ей и советом и делом. Из всех присутствующих в гостиной Элен, пожалуй, была единственной, кого не удивило содержание завещания Доминика Роша. Хотя она и не предполагала, что первоначально главным наследником был признан Жюль, однако дальнейший ход мыслей старика Доминика был ей понятен — слишком хорошо за это время она изучила отношения в семье Рошей и характеры ее членов. Элен помнила, как восхищен был старик Рош поступком Габриэль, — когда та решительно отказалась принять заказ Дево, с каким интересом он слушал об успехах Габриэль, когда та в период болезни Эмиля возглавила шелководческое хозяйство Вальмонов. От Элен не укрылось также, что несмотря на все свои издевки и насмешки Доминик Рош принял к сведению мнение Габриэль об использовании ткацкого станка Жаккарда. Более того, Элен знала, что Доминик вложил собственные средства в разработку нового станка Жаккарда, хотя вряд ли старик собирался переоборудовать свои мастерские этими усовершенствованными моделями — он не хотел утруждать себя неизбежными заботами, связанными с переоборудованием. Доминик Рош финансировал проект Жаккарда с дальним прицелом, надеясь, что его потомки извлекут выгоду из этого изобретения. Постепенно, по-видимому, в нем созревала мысль — а после смерти Жюля она превратилась в твердое убеждение, — что только Габриэль может встать во главе фирмы и добиться на этом поприще успеха. Что касается самой Элен, то она полностью разделяла мнение старика. Однако одна мысль не могла не тревожить ее: каким образом скажется осуществление мечты Габриэль на ее супружеской жизни с Эмилем?