— Как бы мне хотелось увидеть эту переоборудованную мастерскую! Я мечтаю посмотреть на новые станки в работе, в процессе настоящего производства, а не во время публичного показа принципа действия этого изобретения.
— Вряд ли месье Дево захочет пускать посторонних в свою мастерскую. Наверняка он строго хранит секреты новых узоров, точно так же, как мы с вами. Мы бы ведь не хотели, чтобы кто-нибудь видел новые образцы наших тканей, отправленных сегодня в Париж.
Габриэль улыбнулась своим мыслям: Марсель, конечно, не мог знать о том, что она вовсе не была посторонней для Николя. Однако теперь они являлись конкурентами, и потому двери мастерской Дево будут заперты для нее точно так же, как для любого другого шелкопромышленника. Старое правило ткацкого производства гласило: никто — от хозяина мастерской до самого маленького ребенка, связывающего оборванные нити, — не должен был выдавать секреты новых узоров, поскольку от успеха новых образцов ткани зависело благополучие всех работающих над ними. Бывало, что из мастерской совершались кражи эскизов и образцов новых тканей. В далеком прошлом у городских ворот дежурил даже часовой, который внимательно следил, чтобы ни один ткач, ни одна пряха или красильщик ни в коем случае не выходили за городские стены, поскольку всегда существовала опасность, что секреты ремесла могут стать известными в другом городе или даже их могут продать другому государству, заинтересованному в развитии шелкоткацкого производства на своей территории.
Габриэль оказалась совершенно права, когда высказала предположение, что лионцы встретят в штыки ввоз в их город ткацких станков Жаккарда. Газеты, пестрели сообщениями о волнениях среди ткачей города, которые пытались штурмовать мастерскую Дево, вооружившись дубинками, самодельными пиками и булыжниками. Потребовалось вмешательство полиции для того, чтобы разогнуть разъяренных людей, многие из которых были арестованы. Позже Габриэль узнала, что горожане забросали камнями карету Николя на улицах Лиона. Каждый день неизвестные били стекла в его доме и ткацкой мастерской.
Все эти события только утвердили Габриэль в ее желании побывать в мастерской Дево. Это желание было просто непреодолимым. В любви и на войне все средства оправданны, а между ней и Николя сейчас разгорелась война, война за пальму первенства в шелкоткацком производстве. Вражда между их семьями вступила в новый этап, теперь уже в их соперничестве не было ненависти лично друг к другу, однако борьба от этого не становилась менее жестокой и бескомпромиссной. Взвесив все это, Габриэль решила идти до конца и добиваться своего любыми способами.
Однажды поздно вечером, собравшись уже ехать домой к Эмилю, где она намеревалась провести весь следующий день, Габриэль захватила с собой портфель с бумагами, чтобы поработать на досуге, и, когда ей доложили о поданной к крыльцу коляске, попросила явиться к ней Гастона. Когда он вошел в кабинет, Габриэль велела ему плотно закрыть дверь и сесть напротив нее. Затем она коротко изложила ему суть своего плана и попросила Гастона помочь ей.
Некоторое время сержант в изумлении глядел на нее, не мигая, а затем, сохраняя спокойствие, твердым голосом заявил:
— Все, о чем вы сказали, вполне выполнимое дело, но для достижения вашей цели существует более короткий и простой путь. Позвольте мне пробраться в ту ткацкую мастерскую ночью. Только скажите, что именно я должен там найти.
Габриэль отрицательно покачала головой.
— Нет, так дело не пойдет. Вы — не ткач и потому многого не поймете и не заметите. Кроме того, я не желаю, чтобы вы по моей прихоти нарушали закон. Если в результате нашей операции кто-нибудь должен будет подвергнуться наказанию, то этим человеком буду я. Но думаю, что все обойдется. Если вы сделаете всё так, как я сказала, то никакой опасности не возникнет. Итак, что вы думаете по поводу моего предложения?
— Прекрасно, мадам. Вы можете полностью положиться на меня.
Габриэль развязала шнурок на своем бархатном кошельке.