Габриэль сопровождал Гастон — оба они ничем не привлекали внимания окружающих. Он был одет очень просто — в рабочую робу, она повязала шаль поверх ситцевого платья, на ногах у нее были грубые башмаки, на голове скромный чепец. Гастон привел ее в один из переулков в рабочем квартале, здесь он быстро отыскал знакомый ему дом и постучал в дверь. Когда им открыли, он пропустил Габриэль вперед и закрыл за собой дверь. Они очутились в маленьком полутемном помещении, которое служило для обеих сестер одновременно жилой комнатой, кухней и спальней. Их встретила Гортензия, крепко сбитая девица, которую нельзя было назвать ни уродливой, ни миловидной, но на ее невзрачном лице выделялись прекрасные темные глаза, ставшие вдруг бархатисто-нежными, когда она взглянула на Гастона.
— Добрый день, гражданка, — поприветствовала она Габриэль и сразу же приступила к делу. — Для полной ясности я должна вам прежде всего заявить, что мы с сестрой пошли на это не ради вас, а для того, чтобы оказать услугу Гастону, к которому питаем самые дружеские чувства. Вы должны поклясться, что если вас схватят, вы не выдадите никого из нас. Мы ведь действительно ничего по существу не знаем, Гастон не рассказал нам о вас. Для меня вы — надомница, которая, узнав, что моя сестра захворала, попросила у нас разрешения поработать за нее на ее рабочем месте, — и Гортензия указала пальцем на стоявшую у стены кровать, где, свернувшись калачиком, сладко спала ее сестра. — Я не хочу будить Николь, у нее не часто бывает возможность хорошенько выспаться. Вы взяли с собой завтрак?
Габриэль похлопала ладонью по карману фартука, в котором лежал сверток с сыром и хлебом.
— Да, завтрак у меня с собой.
— Как прикажите называть вас?
— Жинетт.
— Жинетг, а дальше?
— Дегранж — это была девичья фамилия ее матери.
— Тогда мы можем отправляться, гражданка Жинетт Дегранж, нам пора на работу, — сказала Гортензия и бросила на Гастона вопрошающий взгляд, хотя в ее тоне звучали требовательные нотки: — Надеюсь, мы увидимся сегодня вечером?
— В обычное время на прежнем месте, — весело сказал он.
Выражение лица девушки заметно смягчилось, и когда все трое, миновав переулок, вышли на перекресток, она послала Гастону воздушный поцелуй, а затем поспешила вместе с Габриэль по улице, ведущей к мастерской Дево. Этот жест и возвышенные чувства, которые Гортензия как будто бы питала к Гастону, не вязались со всем ее грубоватым обликом. Габриэль понятия не имела, какие чувства испытывал Гастон по отношению к Гортензии, но ей хотелось надеяться, что он сумел разглядеть за очарованием молодости и нежными взглядами, устремленными на него, задатки будущей сварливой раздражительной женщины.
— Скажите, вам нравится работать в ткацкой мастерской Дево? — спросила Габриэль на ходу.
— Поначалу было страшно, когда на улице под окнами собиралась разъяренная толпа. Дело доходило до различных хулиганских выходок, но месье Дево был готов к такому развитию событий. У него ведь есть свои, охранники.
— Вы имеете в виду полицейских?
— Нет, хотя они тоже пытались разогнать толпу и прийти на помощь, но ведь они не могут дежурить около мастерской круглые сутки, поэтому месье Дево и нанял охранников. Они дежурят, обеспечивая покой работающих в мастерской ткачей и наводя, если нужно, порядок. В свою охрану месье Дево набрал бывших солдат, уволенных из армии из-за болезни или полученных ранений, все они бедствовали и не могли найти себе работу, поэтому служат хозяину не за страх, а за совесть.
— А как насчет работы в этой мастерской?
Условия вполне хорошие. Заработная плата нас устраивает, кроме того, за хорошую работу положена надбавка. Правда, рабочий день очень длинный, но не длиннее, чем в других мастерских, да и странно было бы ожидать от месье Дево, что он будет организовывать свое производство себе же в убыток. А вы знаете, что он сам родом из Лиона? — задала вопрос Гортензия и, не ожидая ответа, продолжала скороговоркой: — Наш хозяин — очень привлекательный мужчина, его даже можно назвать красивым. Если бы он был похож на тех хозяев, которых я знавала в свое время, он с легкостью мог завести шуры-муры с любой ткачихой, но это не в его характере. У него в доме живет одна дама из Парижа, некая мадам Мараш. Однажды, когда месье Дево устраивал большой званый вечер по поводу реконструкции и открытия своей новой мастерской, к нему из столицы нагрянуло множество гостей, среди них была и эта дама. Когда же гости разъехались, она осталась у него в доме и живет там до сих пор. Я, правда, еще не видела ее. Но по слухам, она — настоящая красавица и одета по последней моде. Знаете, у нее такие декольте, что лиф едва прикрывает грудь, а линия талии проходит почти у подмышек, — Гортензия перевела дух. — Ну вот мы и пришли. Опустите голову пониже и идите за мной.