Однако, несмотря на мрачное настроение Анри и его плохие предчувствия, день прошел исключительно удачно. Витрины Рошей и Дево сразу же привлекли всеобщее внимание, прежде всего потому, что образцы тканей были изготовлены на станках Жаккарда. Анри был крайне удивлен, когда его стол со всех сторон окружили клиенты и продолжали толпиться в течение всего дня, так что вскоре книга приема заказов была исписана до последнего листа. Избрав в качестве главного узора изображение имперского орла, Габриэль попала в точку — так как этот новый для Франции символ еще ни разу не был запечатлен на шелке. Представители деловых кругов Лиона сразу же по достоинству оценили ее новаторство. Шелкопромышленники с надеждой взирали на Наполеона, видя в нем источник силы государства и в то же время правителя, заинтересованного в возрождении текстильной промышленности. Поэтому выставленный Габриэль на центральном месте своей экспозиции образец с имперской символикой вызвал всеобщее одобрение.
Бонапарт, завоевавший к тому времени пол-Европы, объединил под трехцветным французским флагом миллионы иноплеменников, вследствие чего на выставку прибыло множество купцов и поставщиков из ранее независимых стран, которые занимались поиском тканей с новой политической символикой, спрос на которую среди их богатых соотечественников был велик.
Именно эти коммерсанты засыпали Рошей и Дево заказами на изготовление тканей с имперской символикой, благо подобные образцы были выставлены в их витринах.
Один из самых выгодных заказов неожиданно сделал какой-то американец. Его молодое государство выбрало своим национальным символом орла, отличающегося силой, мощью и острым зрением. Он заказал Габриэль большое алое полотнище из атласа с одним единственным орлом посередине, вытканным золотыми нитями. Американец даже сделал набросок для Габриэль, чтобы она поняла, чего он хочет, и в точности выполнила заказ. Кроме того, он сделал несколько личных заказов для своих родственниц на изготовление шелковых тканей для дамских нарядов. Лионский текстиль так высоко ценился в Америке, что американцы подчас брали оплату за свои услуги и товары не деньгами, а шелком. Конечно, процветала и контрабанда; ни для кого не было секретом, что под покровом ночи тысячи рулонов прекрасного шелка переправлялись через пролив в Англию, несмотря на то, что Франция находилась с этим государством в состоянии войны.
Элен выбралась на выставку только во второй половине дня. Образцы Дома Рошей поразили ее своей необычностью, но она вполне одобрила замысел Габриэль.
— Насколько я могу судить, ты и Николя решили штурмом взять неприступную крепость Большой Фабрики, — сказала она, обращаясь к Габриэль, которая решила перевести дух от бесконечных вопросов и расспросов посетителей выставки, осаждавших ее целый день. — Я уже успела поговорить с Николя по дороге в твой зал, и он познакомил меня с месье Жаккардом. Они оба скоро обещали прийти сюда. Да вот, кстати, и они!
Внезапно все присутствующие в зале люди начали рукоплескать вошедшему в него, седовласому человеку. А пример подала Элен, первой захлопав в ладоши знаменитому изобретателю. С первых же слов, обращенных к ней Жозефом Жаккардом, ей очень понравился этот человек. Она испытывала к нему чувство благодарности за то, что его изобретение освободило детей от тяжелого труда. Не его вина, что другие шелкопромышленники до сих пор не последовали примеру Габриэль и Николя. Но теперь уже никто не сможет отрицать высокого качества их шелка — ткани, изготовленной на новых станках. Люди рукоплескали Жаккарду и расступались перед ним, давая ему дорогу, поскольку давно жаждали увидеть знаменитого человека, слух о приезде которого на выставку уже облетел все залы. Он же, по-видимому, был несколько испуган всей этой шумихой и заметно робел. Но видя, что в зал стекается все больше народа и аплодисменты переходят в настоящую овацию, он начал раскланиваться и улыбаться, благодаря собравшихся за теплый прием и признание, которого он так долго ждал. Лион был его родным городом, и поэтому он был рад такому отношению земляков к себе.