Габриэль выступила вперед и сделала глубокий реверанс.
— Это большая честь для меня познакомиться с вами, мадам Вальмон, — произнес Жаккард после того, как Николя представил ему Габриэль и учтиво поцеловал ее руку.
— Сегодня знаменательный день в истории Лиона, месье Жаккард, — сказала она. — Позвольте мне одной из первых выразить вам большую благодарность за все то, что вы сделали для текстильной промышленности!
И с этими словами Габриэль повела Жаккарда к своим витринам. Анри, почуяв, что ветер переменился, быстро встал, чтобы приветствовать изобретателя, которого сестра подвела к нему. Он не заметил Николя, который немного приотстал, беседуя с Элен и не желая нарываться на неприятности и портить тем самым счастливый для Габриэль день.
Жаккард провел у витрин Рошей почти целый час. Прежде чем уйти, он сам напросился на приглашение посетить ткацкую фабрику Габриэль в ближайшее время. Когда он покидал зал, публика разразилась еще более дружными аплодисментами, и Элен, зачинщица овации, находившаяся сейчас в другой части зала, улыбнулась про себя, довольная теплым приемом, оказанным этому выдающемуся человеку.
К вечеру этого длинного, наполненного событиями дня Анри страшно устал. У него болела правая рука, которой он заносил в книгу многочисленные заказы — одни из них сулили большую выгоду, другие были менее важными, но поток их не иссякал ни на минуту. Анри коснулся головой подушки и сразу же начал проваливаться в сон, однако тут его вывел из забытья голос Ивон, прозвучавший где-то совсем рядом, над ним. Жена любила спать на высоко взбитых больших подушках, отороченных кружевами и рюшами, в то время как сам Анри предпочитал лежать на голом матрасе вообще без подушки, повернувшись к ней спиной.
— Анри, я заметила сегодня нечто очень странное, — промолвила Ивон.
— Но только не рассказывай мне об этом сейчас, давай подождем до утра, — пробормотал он сквозь сон. Ивон любила поболтать о событиях минувшего дня перед сном, лежа в постели.
— Но у меня все это никак не выходит из головы.
Анри проклял про себя все на свете, с его стороны было непростительной ошибкой отвечать ей, он ведь мог притвориться спящим и не реагировать на ее слова. Но он все же — впрочем, без особой надежды на успех — попытался образумить ее.
— Постарайся уснуть. Уже очень поздно.
На некоторое время после его слов воцарилась тишина. Облегченно вдохнув, Анри вновь начал погружаться в отрадное забытие. Но голос жены вмиг отрезвил его и лишил всякого сна.
— Похоже, Габриэль и месье Дево испытывают друг к другу более чем дружеские чувства.
Анри замер и уставился широко раскрытыми глазами в темноту.
— С чего ты это взяла?
Ивон поняла, что ее слова заинтересовали мужа.
— Я видела их вместе перед открытием выставки. Они были так увлечены разговором друг с другом, что не замечали ничего вокруг.
Позже, вспоминая минувшие события, Анри казалось, что именно в этот момент он возненавидел сестру. Первым толчком на этом пути было завещание отца, затем его отношения к Габриэль становились все более неприязненными. Анри давно уже уверил себя в том, что именно сестра виновата во всем, произошедшим между ним и Николя Дево в день ее свадьбы. Если бы не ее глупый каприз, заключавшийся в желании проехать по улицам квартала ткачей, изменив маршрут следования свадебных карет, им не пришлось бы затем гнать лошадей, и они не столкнулись бы с катафалком. Затем она унизила его мужское достоинство тем, что заступилась за него, когда этого вовсе не требовалось — и если бы не мертвая хватка Дево, чуть не задушившего его, он спокойно выбросил бы этого наглеца из кареты. Но что он мог предпринять после того, как Дево бросил его, полузадушенного, беспомощного, обессилевшего? Да, несомненно, во всем виновата она одна, Габриэль. И вдруг такой неожиданный поворот событий!
У него не было причин сомневаться в словах Ивон. Он знал, что жена обладает завидными способностями подмечать подобные детали. Ее постоянное общение со светскими дамами, смаковавшими слухи о том, кто с кем сошелся и кто от кого забеременел, сделало Ивон необыкновенно проницательной в таких вопросах. Сам Анри черпал подчас неоценимо важные сведения из болтовни, которой бездумно предавалась жена после того, как она задувала свечи в супружеской спальне. Временами ему даже становилось не по себе, потому что он отчетливо чувствовал, что Ивон была хорошо информирована о всех его крупных проигрышах, и уж совершенно никакого сомнения не возникало у него по поводу того, что жена прекрасно знала обо всех его любовных похождениях. Анри считал главной добродетелью Ивон то, что она никогда не заговаривала с ним открыто на эти темы — это обстоятельство и делало их брак прочным. У Каждого из них была своя тайная жизнь, и они не упрекали друг друга в этом.