— Говори, Али, я слушаю.
— Тебе придется уже сейчас приостановить работу по установке стометрового основания именно для того, чтобы помогать Васильеву. Понимаешь? Ему нужно помочь в переделке электробура, который ты хотел применить у себя.
Наступило молчание. За окном плескались волны, разбиваясь о стальную решетку.
— Значит, решено, Ибрагим? — Парторг протянул руку инженеру.
Тот слабо пожал ее. Он еще никак не мог осознать всей неожиданности этого решения.
— Кстати, я хотел тебя спросить, — перевел разговор на другую тему Рустамов: — почему ты не бываешь на своей даче, которую мы тебе отстроили? Она тебе не нравится? Если хочешь, переезжай в Мардакяны.
Гасанов его не слышал. В окно ворвался ветер и зашевелил газеты на столе. Ибрагим машинально взял одну из них и взглянул на первую страницу. Он увидел свой портрет. На нем инженер Гасанов улыбался.
Ибрагим скомкал газету, затем, как бы опомнившись, осторожно расправил ее и обратился к Рустамову:
— Когда начинать?
— Через два дня.
Гасанов подошел к окну, смахнул в море засохшую кисть винограда, сел на подоконник и взглянул вниз.
Усталые волны бежали под мостик. Вот одна из них, покрытая пузырьками пены, докатилась до стальной трубы, разделилась надвое и исчезла. На зеленой поверхности воды еще долго блестели легкие пузырьки…
Глава пятая
СНОВА ПОЯВЛЯЕТСЯ БЕЛЫЙ ШАР
Праздник на вышке закончен.
Последним в кабину глиссера сели Агаев и Рустамов. Там их уже ожидал мрачный Ибрагим. Он старался не показывать своего недовольства, но это плохо у него получалось.
— Ну, кажется, все уехали, — вытер вспотевший лоб Агаев. Он с удовлетворением вытащил свою трубку. — Студента пригласил на сегодняшний вечер? — спросил он, выколачивая оставшийся пепел о борт кабины.
— Да, да, конечно. — Рустамов сделал знак, чтобы заводили мотор. — Я хотел тебе сказать, — продолжал он, — что все мастера согласились итти на Васильевские работы.
— Весь праздник ты Гасанову испортил, — улыбнулся Агаев, попыхивая трубкой. — Но пойми, Ибрагим, — обратился он к нему, — у нас не было другого выхода.
Гасанов устало махнул рукой и отвернулся к окну. Директор института, видимо, не предполагал, что Рустамов сказал инженеру о временном прекращении его работ, и приписывал огорчение инженера только тому, что с вышки берут опытных мастеров.
Зарокотал мотор. Взметнулась водяная пыль. Глиссер помчался к берегу, оставляя за собой пенящийся след.
…В это время в кабине, прилепившейся около основания решетчатой башни, Синицкий рассматривал мраморные щиты с приборами автоматического управления.
— Значит, этот манометр контролирует… — обратился он к мастеру и в это время, случайно подняв голову, увидел в окно удаляющийся глиссер.
Студент выбежал наружу. Что случилось? Неужели он так задержался? Все уехали! На острове, кроме дежурных, никого не было. Вдали за уходившим глиссером поднималась водяная пыль.
Синицкий возбужденно зашагал по дощатому настилу. Он взглянул на далекий берег, который еще угадывался на горизонте, затем посмотрел на воду, показавшуюся ему лиловой.
«Досадно! — подумал он. — Пока вызовешь лодку или глиссер, пройдет много времени».
Из комнаты отдыха вышел рабочий, взял в руки шланг и удивленно посмотрел на Синицкого.
— Это, наверное, о вас спрашивали? — обратился он к студенту.
— Наверное, — нехотя ответил Синицкий.
Рабочий выжидательно замолчал. Увидев, что Синицкий не старается поддерживать разговор, он отвернул кран водопроводного шланга и осторожно, чтобы не забрызгать гостя, начал мыть настил, тщательно и сосредоточенно, как палубу корабля.
Синицкий со злостью нахлобучил шляпу, взглянул на часы и задумался. Как это все неудачно получается! Сегодня, в девять часов, вечер в институте. Его пригласили, а он опоздает… Неудобно и досадно!
Он направился было к радиостанции, чтобы вызвать берег, но в это время до него донесся рокот мотора. Он постепенно приближался, заглушая плеск волн под настилом тонконогого островка.
Синицкий забежал с другой стороны вышки и увидел, что совсем рядом, около мостика, по волнам движется странное сооружение. Оно казалось похожим на маленький теплоход, уменьшенный во много раз. Но это было только первое впечатление. Мачты с растянутыми между ними антеннами разных видов, иллюминаторы кают с мигающими цветными лампами, прожектор на треножнике, большой фанерный щит с приборами напоминали необычную пловучую лабораторию. На борту была выведена золотом надпись: «Кутум».