— Что ты говоришь, Саида! — удивился он. — Как не нужны? Кто же будет бурить, когда поставят стометровое основание?
— Никто. Только автоматы. Я же тебя просила поддержать мой проект.
— Ну вот, опять! Я так и знал, что ты никак не можешь освободиться от своей фантастической идеи… Такая же фантазерка, как и Васильев.
— Довольно, Ибрагим! — Саида обняла его за плечи. — А то мы можем даже поссориться, несмотря на то что три месяца не виделись. — Она погладила его по щеке. — Ты, наверное, никогда обо мне не вспоминал… Только чертежи… Только пловучий остров… — Она слабо улыбнулась. — А я много думаю о тебе, о твоих работах, но мне все еще не верится, как мог бурильщик Гасанов выдумать и построить подводную башню. Это же совсем не твоя специальность…
— Ну и что же? — Ибрагим пожал плечами. — Ничего особенного. Ты вспомни инженера Шухова. Он тоже нефтяник, а построил радиобашню в Москве. О ней даже в стихах писали: «Когда нас душили за горло, мы строили радиобашни».
— На вышке кто-нибудь остался? — неожиданно спросила Саида.
— Почему ты об этом спрашиваешь? Хочешь, чтобы я последнего дежурного снял? — с улыбкой спросил инженер.
— Нет, нет! — забеспокоилась она. — Пока нельзя. Опытная установка. Мало ли что…
Гасанов подвинулся ближе к зеркалу.
— Тебе жарко будет в костюме, привыкла в Москве кутаться, — перевел он разговор на другую тему. — Ты уже готова?
— Да, — смущенно ответила Саида. — Я давно оделась.
— Сейчас и я буду готов. Придем пораньше, меня просил об этом Али Гусейнович. Надо, говорит, встречать гостей. — Он взглянул на нее в зеркало.
— Хороший мой! — мягко обняла его за плечи Саида. — Я сейчас не могу с тобой итти… Приеду позже. Обязательно приеду!
— Даже в этот день? — недовольно спросил Ибрагим. — Может быть, отложишь?
— Нет, Ибрагим! Я знаю, что это нехорошо. Но пойми меня… Я не спокойна. Завтра первые испытания аппаратов. Надо их проверить. Вдруг что-нибудь испортилось в дороге! Ты ведь тоже так бы поступил.
— Ну, делай, как хочешь…
Саида с минуту стояла в нерешительности, затем, взглянув на часы, медленно повернулась и тихо вышла из комнаты.
Гасанов не оборачиваясь, стоял у зеркала, зачем-то развязывая галстук. Он слышал шаги Саиды. Может быть, вернется? Нет, хлопнула дверь…
Саида спускалась по лестнице со смешанным чувством обиды и жалости. Неужели все-таки он ее никак не может понять? Завтра испытания. От ее приборов многое зависит. Как же не проверить их? Нет, он, конечно, неправ, — убеждала она сама себя. И вместе с тем простое и теплое чувство жалости поднималось в ней. Да, именно так она может назвать это чувство. Ей было жаль этого немножко неловкого и бесконечно близкого ей человека. Она почему-то привыкла думать о нем, как о большом ребенке. Если она ему не скажет, то он забудет пообедать. Она должна была заботиться о нем в тысячах мелочей: положить деньги в бумажник, посмотреть, есть ли в кармане носовой платок, напомнить, что сегодня день его рождения. Ей нравилось чувствовать себя такой необходимой Ибрагиму. Когда она приехала домой, то с ужасом увидела, что он настолько привык к ее постоянной заботе, что эти три месяца, проведенные без нее, оказались для него абсолютным бедствием. В этом нетрудно было убедиться, войдя в квартиру, куда он никого без нее не допускал.
Но, несмотря на всю свою нежность и большое чувство к Ибрагиму, Саида с тревогой подумала, что теперь она не может уделять ему столько внимания. Новые аппараты надо осваивать, испытывать… У нее совсем не будет свободного времени.
И вот сейчас, спускаясь по лестнице, Саида не могла освободиться от горького чувства. Должно быть, ему действительно тяжело. Но что она может сделать!
Уже совсем стемнело. Зажглись огни над плоской крышей института, где праздновали победу Гасанова и его друзей. Оттуда доносились звуки музыки, оживленный шум и говор.
Агаев переложил трубку из одного угла рта в другой и взглянул на часы. Он стоял на берегу у причала, около здания института, всматриваясь в темноту.
— Ну, я думаю, больше гостей не будет, — заметил он, обращаясь к Рустамову. — Можно начинать.
Он прислушался.
— Постой, кто-то еще плывет, — приложив руку к уху, неуверенно сказал парторг. — Слышишь? В стороне.
Они быстро пошли по берегу. Вот где-то здесь слышался плеск. Странно: никаких огней. Рустамов включил фонарик. Выплыло из темноты испуганное лицо Рагима. Выжимая на ходу свою одежду, он вылезал на берег.
— Смотри, Джафар! — удивился Рустамов. — Новый гость!.. Ты что здесь делаешь? — строго спросил он, обращаясь к Рагиму.