— До берега сейчас определенно не добраться, — проговорил Гасанов, обращаясь к Григоряну. — Придется оставаться здесь на ночь. Вот только ребята меня беспокоят. С непривычки им страшно будет.
— Почему страшно? — удивился Григорян. — Пусть узнают, что значит доставать нефть в море. Пусть увидят, где легко, где трудно. Очень хорошо! Привыкать надо. — Григорян посмотрел в темнеющую даль на еле заметные огоньки на берегу и добавил: — Берег далеко. Но пусть они никогда не узнают, что есть слово «страшно»…
— Надо сказать им, и по радио передай тоже, что ребята остались здесь.
— Мариам уже позвонила на берег.
Григорян помолчал, ожидая дальнейших распоряжений, затем поспешил к ребятам.
Гасанов, крепко держась за поручни, пробирался по скользким, мокрым доскам мостика, вздрагивающего от ударов волн, в комнату отдыха, куда прошла Мариам.
Крупные, тяжелые брызги хлестали его по лицу, ветер прижимал к перилам. Иногда клокочущая и шипящая волна перекатывалась через мостик, и Гасанов чувствовал, что в эту минуту он идет по колено в воде среди бушующего моря.
Впереди, как спасительный маяк, светился желтый квадрат окна.
Мариам сидела у стола под тускло горевшей лампочкой без абажура. Подперев голову рукой и смешно прикусив язык, она подправляла какую-то деталь на чертеже.
Услышав стук открывающейся двери, девушка свернула чертеж и быстро положила перед собой тетрадь с цифровыми записями.
В комнатку ворвались свист ветра и рев взбудораженных волн. Волны стучали в полуоткрытую дверь и, казалось, хотели вломиться в этот маленький домик, дрожавший на тонких трубчатых ногах посреди обезумевшего моря.
Гасанов быстро прихлопнул дверь и вопросительно посмотрел на Мариам. Та молчала.
От ударов волн по дощатым стенам вздрагивала электрическая лампочка. Она слегка раскачивалась, и беспокойные тени бегали по лицу Мариам.
— Расчеты показали, — наконец сказала она, указывая на тетрадь, — что даже при установке наших дополнительных механизмов труба выдержит, но… — Тут она замялась.
— Что «но»? — вышел из себя Гасанов. — Говорите, что вы из меня душу вытягиваете!
— Расчеты показали, — спокойно улыбаясь, повторила Мариам, разворачивая чертеж, — что если на вашей стометровой установке увеличить объем поплавка на двадцать процентов, то можно ставить трубу меньшего диаметра, а это, как мне кажется, даст возможность спроектировать основание для глубины в триста метров… и самое главное тогда — нагрузка…
— Постойте, Мариам. — Гасанов наклонился над чертежом. — Вы хотите усилить именно здесь, у основания?
— Ну, конечно, я натолкнулась на это при проверке расчетов… Показывала Рустамову… Вы же знаете, что он в таких делах сразу находит слабые места. Однако в данном случае он сказал, что получится. А вы как думаете?
Гасанов помедлил:
— Как будто бы верно, но надо самому все пересчитать. Пока не до этого. Вы же знаете, что я сейчас буду заниматься работами Васильева…
— Ничего не понимаю! — раздраженно сказала Мариам. — Надо скорее заканчивать установку на пловучем острове. Ведь это самое главное! А тут… опять этот Васильев… — Она замолчала.
Гасанов задумчиво разглядывал чертеж.
— Ибрагим Аббасович, — обратилась к нему Мариам, — вы слышите?
Гасанов прислушался и пожал плечами:
— Что я должен слышать?
— Музыку… Помните «О скалы грозные…», вступление в оркестре… Удивительно похоже! Так же набегают волны, воет ветер. Стоит у берега одинокая скала, словно наш остров… — Она прислушалась.
За тонкой перегородкой гремел тысячеголосый оркестр. Начинался шторм.
Глава десятая
СИНИЦКИЙ ПРОСЫПАЕТСЯ
Как от долгого тяжелого сна, просыпался Синицкий. В голове отчаянно гудело, тошнота подступала к горлу. Но он чувствовал, что снова возвращается к жизни. Что же это с ним было? Путешествие под водой… Движущаяся скала… Может быть, все это действительно был сон? Он попытался открыть глаза. Где он сейчас? Кто и как спас его?
Незнакомая комната со сводчатым, ребристым потолком. Спокойный зеленоватый свет настольной лампы. Сколько времени прошло? Неужели сейчас уже вечер?
Николай привстал и осмотрелся. У стены — какой-то особенный книжный шкаф с маленькими книжечками в переплетах из цветной пластмассы. Над ним — большие стенные часы со светящимся циферблатом. Цифры ярко горели в полутьме зеленого света от абажура. Сейчас шесть часов. Но чего — утра или вечера? Нет, не может быть ни утра, ни вечера. В комнате темно. Почему горит свет? Синицкий оглядел стены и увидел, что в этой комнате окна плотно завешены тяжелыми портьерами.