Он прислушался. Где-то далеко работал мотор…
Но где же он? Почему никто не идет? Ему уже надоело лежать. Надо одеться, но, к сожалению, его костюма в комнате не было. Синицкий привстал и взглянул на кресло, стоящее около дивана. Там аккуратно разложены вещи из его карманов: бумажник, ключи и… диктофон. Николай обрадовался, что аппарат не пропал. Неужели и сейчас работает? Он приподнял руку и нажал кнопку. Зашипела пленка. И вдруг он услышал отдаленный лай. «Странно, — улыбнулся юноша: — это не мой голос».
Лай стал слышен громче. И вот на этом звуковом фоне послышалась непонятная английская речь.
Синицкий даже привстал от волнения. Так, значит, это вчерашняя запись… Тогда, на берегу, он позабыл выключить аппарат. Голоса вдруг зазвучали неожиданно громко. Синицкий с тревогой оглянулся по сторонам, быстро выключил диктофон и невольно спрятал его под одеяло. «Может быть, в этой коробочке хранится тайна блуждающей мины? — с тревогой подумал студент. — Надо кому-то отнести эту запись… А вдруг там просто… любовный разговор по-английски? Опять попадешь в глупое положение!»
Синицкий задумался, смотря на сводчатый потолок.
— Но сколько же времени можно лежать! — решительно сказал он сам себе, вскочил с дивана и подошел к зеркалу. — Д-да, — недовольно промычал он.
В зеркале отражалась закутанная в белое покрывало фигура. Сквозь плотную ткань выпирали острые локти и прямоугольные плечи. Всегда аккуратно расчесанные гладкие волосы сейчас были взъерошены и торчали рыжеватыми клоками над облупленным загоревшим лбом.
Он посмотрел вниз и на гладком паркете увидел свои босые ноги. Они торчали из-под одеяла, едва прикрывавшего колени.
Синицкий зашагал по комнате. Скоро ли за ним придут?
Он подошел к шкафу и взял первую попавшуюся книжечку в полупрозрачном переплете. Ему показалось, что и бумага в ней сделана из целлулоида. Может быть, где-нибудь здесь есть англо-русский словарь? Нет, все равно он ничего не сможет перевести из того, что записано на диктофоне. Он же не знает, как пишутся эти слова. Студент снова бесцельно заходил по комнате, потом вспомнил о белых шарах и человеке в квадратных очках. А вдруг где-нибудь в этом странном доме он встретится с ним? Нет, пустяки, откуда такие мысли…
Синицкому стало холодно, словно он ступал по железному полу. Он забрался с ногами в кресло, подвинул к себе лампу со светящейся спиралью газосветной трубки и начал перелистывать блестящие листки книжечки.
На последней странице он заметил какие-то записи карандашом.
«1917 год. Первая мировая война. У союзников иссякли запасы нефти, —
неожиданно прочел Синицкий. —
В письме главы французского правительства к президенту Соединенных Штатов Вильсону указано: «Дайте нефть, или мы погибнем. Бензин — это кровь войны. Капля бензина стоит капли крови».
Синицкий с удивлением прочел другую цитату:
«1919 год (из письма французского деятеля Анри Беранже к президенту Клемансо): «Захватить нефть — значит захватить власть. Государству, захватившему власть над нефтью, будет обеспечена власть над морями с помощью тяжелых масел, власть над небом с помощью бензина и газолина и, наконец, власть над миром благодаря финансовому могуществу, которое дает обладание этим продуктом, более могущественным, нежели само золото…»
«Так, — подумал Синицкий. — Почему-то здесь все записано про французов. Хотя нет… дальше идет про англичан».
Он стал разбирать следующую цитату:
«Английский адмирал Фишер (1902 год): «Если мы обеспечим за собой мировые источники нефти, мы сможем сделать все, что захотим…»
Синицкий с досадой отбросил книжку. «Ну, это чорта с два!» со злостью подумал он.
Он вскочил с кресла и зашагал по светлому блестящему полу. «Сколько же времени можно томиться в неизвестности! Надо как-то доказать, что я все-таки существую. Может быть, обитатели этого дома считают меня уже духом из потустороннего мира?»
Студент повернулся к зеркалу спиной, еще раз критически посмотрел на свое изображение через плечо и осторожно подошел к двери. Прислушался, легко нажал дверную ручку и приоткрыл ее.
За дверью никого не было. Узкий длинный коридор, как в гостинице, шел через все здание. Сводчатый низкий потолок опускался над ним. Синицкому казалось, что он идет по узкому тоннелю. По обеим сторонам — двери. Они были массивные, с толстой, звуконепроницаемой обшивкой из белой резины. На дверях — огромные ручки, надраенные до зеркального блеска. Синицкий потрогал одну из них. Что-то там за дверью?