Когда Мариам сообщила Гасанову о результатах дополнительных расчетов прочности нового стометрового основания, тот решил проверить. Он взял у нее тетрадь с записями, вытащил из кармана счетную линейку и, сжав губы, начал пересчитывать показавшиеся ему недостаточно точными числовые значения.
Мариам тихо стояла около стола и прислушивалась к ударам волн в тонкую стенку дощатого домика. Лампочка качалась под потолком. Дрожали стекла в маленьком оконце. Сквозь щели в раме сочилась вода, она тонкой струйкой стекала на стол, на тетрадь с записями; чернила расплывались. Но ничего этого не замечал Гасанов. Время от времени он откидывал черные непослушные волосы с потного лба, и снова в его вздрагивающих пальцах скользил движок линейки…
Порывы ветра раскачивали игрушечный домик на тонких трубчатых ногах, уходящих под воду.
Мариам помнит Ибрагима с детства… Горячий, вспыльчивый мальчуган, он подчинял своей воле всех ребят с соседних дворов и нередко придумывал самые необыкновенные состязания. Он сделал качели, перекинув тонкую трубу через высокий каменный забор, испытывая на этих качелях крепость нервов и смелость своих товарищей. Однажды, увидев на картинке, как на севере его сверстники катаются на санках, он организовал катанье с окрестных гор на самодельных колясках. Что поделаешь: снега в Баку почти не бывает. Маленькому Ибрагиму не раз доставалось от родителей за такие забавы, но это его не останавливало. Он придумывал все новые и новые трюки. С годами все это постепенно проходило, но и потом, в школе, даже в последних классах, неугомонный юноша нет-нет, да и придумает какую-нибудь штуку,
Затем институт, работа в комсомоле, увлечение изобретательством, большая конструкторская и организаторская работа — обычная биография передового советского инженера.
Мариам помнит встречу Гасанова с ее подругой Саидой; они тогда вместе работали в общей исследовательской группе. «Неужели, — думала девушка, смотря на Гасанова, — Саида настолько увлечена работами Васильева, что даже не видит, как это вызывает со стороны Ибрагима естественное недовольство? Он ждет от нее усовершенствованных приборов, которые ему очень нужны. А Саида ему совсем не помогает, хотя еще до своей командировки многие приборы автоматического управления на опытной вышке Гасанова были поставлены ею…» Мариам вспоминает, какая это была дружная работа. «Нет, так нельзя, — думала она. — Сейчас, как никогда, Саида должна поддержать Ибрагима. Неужели она этого не чувствует?»
Холодом и влагой пахну́ло от двери. В комнату заглянул Григорян.
— Такого шторма никогда не видал! Надо лодки готовить, пояса надевать.
Он рванулся обратно и скрылся в темноте. Мариам заволновалась: как-то будут вести себя ее ребята?
Дверь хлопнула под напором ветра, потом распахнулась опять. Еще сильнее задребезжали стекла и заколыхалась лампочка. Мариам бросилась закрывать дверь. Но та болталась от ветра, словно стараясь совсем оторваться и улететь в море.
Через порог перекатилась ленивая волна…
Гасанов бросил чертеж, подскочил к Мариам и помог ей справиться с беспокойной дверью. Закрыв ее за собой, инженер побежал по мостику.
Григорян и моторист проверяли крепление лодок, прислушиваясь, как вздрагивают стальные трубы при каждом ударе волны. Они роздали всем спасательные круги и следили за тем, чтобы их укрепили как следует на поясах.
— За ребят страшно, — проговорил Гасанов, всматриваясь в суровое и напряженное лицо Григоряна. — Очень они боятся? — с тревогой спросил инженер.
— Чтобы такие ребята испугались! — удивился Григорян. — Как можно!
Электрический фонарь, подвешенный у вышки, казался молочно-белым, призрачным шаром, он освещал мокрые доски, по ним перекатывались пенистые волны. Холодный свет падал на перевернутые лодки, на закрытые брезентовыми чехлами опытные установки. Григорян и моторист спрятались от ветра под вышку, низ которой был защищен от непогоды.
Ребята взобрались повыше на стальной переплет и оттуда с волнением и радостным любопытством всматривались в темноту. Собственно говоря, они ничего не видели, кроме блестящих в свете фонаря лохматых гребней волн и крупных, тяжелых брызг, падающих на звенящий настил, как стеклянные орехи. Все остальное скрывала темнота.
— Я, ребята, всегда хотел быть моряком, — говорил Петя Степунов, взбираясь еще выше на стальную решетку. — До чего интересно! Вот представляете себе… Это — корабль. Я — на капитанском мостике…