ТАК НАЧИНАЕТСЯ ДРУЖБА
Гасанов и Саида молча спускались по ступенькам из здания института. Свет от фонаря упал на лицо Гасанова. Он досадливо зажмурился, затем открыл глаза и оглянулся по сторонам.
У балюстрады широкой мраморной лестницы стояли огромные вазоны с цветами. В блеске фонарей цветы казались неживыми, темными, с глубокими тенями у лепестков.
Саида сорвала бледную астру и надкусила ее горький стебель. Гасанов, не поворачивая к ней головы, молча шагал по ступенькам. Лестница казалась необыкновенно длинной.
— Я неправа была, Ибрагим, — наконец не выдержала она молчания. — Мне обидно показалось, что ты мои приборы назвал слепыми. — Саида выжидательно замолчала. — Ты же веришь в то, что делаешь? — снова начала она, стараясь вызвать Ибрагима на разговор. — Я тоже верю и в свои локаторы и в подводный танк Васильева. Поговори с Александром Петровичем, Ибрагим. Почему ты не был у него в лаборатории?
Гасанов молча усадил ее в машину. Саида заглянула ему в лицо, затем быстро отвернулась и, словно это было самым важным, спросила:
— Ты не забыл дома платок?
Шелестом шин зашипела отъезжающая машина.
В подъезде открылась и захлопнулась тяжелая дверь. Инженер обернулся. Быстрыми шагами спускался по лестнице Васильев.
— Нам не по дороге, товарищ Гасанов?
Ибрагим несколько секунд выжидательно смотрел на него и потом, как бы повинуясь внутреннему порыву, крепко сжал протянутую руку. А еще через несколько минут оба инженера шли по набережной.
Шуршали волны о гранит барьера, светила луна, пахли олеандры.
— Я раньше как следует не понимал настоящего значения ваших шаров-цистерн, — возбужденно говорил Гасанов. — Сейчас мне кажется, что далеко не всегда нужно ставить вышки. В этих же самых цистернах можно перевозить нефть, но я хочу сказать, Александр Петрович, что ваши цистерны должны быть значительно больше… В несколько раз…
— Ничего не выйдет, — нахмурившись, перебил его Васильев. — Придется увеличивать объем подводного дома, чтобы их поместить туда. А это невыгодно.
— Так же, как и у меня. Я не уверен, что выгодно строить стометровые основания, если нет абсолютной убежденности, что эти скважины не окажутся сухими…
Скрипел песок под ногами. Где-то вдали на верфи вспыхнул огонек электросварки. Васильев замедлил шаги, всматриваясь в темноту.
— Послушайте, Гасанов. Чтобы этого избежать, — он взял его за руку, — мне кажется, что моя подводная установка может производить для вас бурение разведочных скважин.
Гасанов остановился и застыл на месте, как бы не веря своей догадке:
— Тогда мне не нужно строить сложное основание. В эту пробуренную вами скважину будет ставиться только одна гибкая труба. Я давно думал об этом… Никаких вышек!
— Не понимаю, — нетерпеливо бросил Васильев.
— Смотрите, — Гасанов подвел его к парапету и, вынимая из кармана кусок мела, стал чертить на шершавом граните: — вот стальная полусфера на дне, она закрывает устье скважины, от нее идет гибкая труба… поплавок… или, вернее, пловучий остров.
Издали показалась фигура сторожа в белом фартуке. Он решительно направился к инженерам. «Безобразие! Взрослые люди, а весь парапет измазали мелом». Сторож в отчаянии развел руками, хотел что-то сказать, но ему показалось уж очень странным их поведение. Он прислушался.
— Труба нужна только для подачи нефти наверх, — продолжал человек, который помоложе, видимо не замечая сторожа. — Специальными захватами, — рисовал он, — из подводного дома ее направляют в пробуренную скважину…
Сторож постоял, послушал и тихо, осторожно ступая на носки, удалился, не желая нарушать серьезного разговора инженеров. Значит, так надо. Он почувствовал, что эти люди не зря исчертили гранитную стену. Ничего. Всякое может быть. Зачем им мешать…
По набережной изредка проходили смеющиеся или мечтательные юноши и девушки. Они с некоторым удивлением смотрели на людей, рисующих на граните, но затем, словно понимая их, переглядывались между собой и проходили мимо.
Город заснул, наступила тишина. Только изредка слышны были далекие гудки. На бульваре уже не осталось ни одного человека. Сторож взял метлу и стал подметать, медленно приближаясь к барьеру. Вот он увидел чертеж, с улыбкой покачал головой и аккуратно стер его мокрой тряпкой.
Инженеры взволнованно продолжали беседу.
— Послушайте, Гасанов. Я не думаю, что при такой длине трубы… ну, скажем, триста метров… — Васильев взял у него мел и написал на барьере «300 м», — при ее диаметре в десять сантиметров, — опять написал Васильев, — она могла бы выдержать такую нагрузку на разрыв.