Однако она чувствовала, что за этими внешними признаками не очень располагающего к себе характера скрывалось большое человеческое сердце. Она представляла инженера совсем иным, когда знакомилась с его «фантастическим проектом».
Несколько поодаль от Мариам, утонув в низком мягком кресле, сидел пожилой академик. В кабинете присутствовали также представители министерства и ЦК партии республики.
Директор вытер бритую голову платком, обвел присутствующих внимательным взглядом и проговорил:
— Завтра — решающие испытания. Большой день для всех нас. Готовы ли мы к тому, чтобы с честью выполнить это задание? Не скрою от вас, товарищи, сколь трудна и благородна наша задача…
Настороженная тишина повисла в кабинете. Казалось, что настольные часы стучали очень громко.
Свет лампы из-под абажура падал на Васильева. Он был спокоен. На его лице словно застыла чуть заметная улыбка. Гасанов старался казаться равнодушным. Ничего особенного: испытания как испытания. Он тоже спокоен. Однако Саида заметила, что ему плохо удавалось скрывать свое волнение.
— Впервые в истории человечества, — продолжал Агаев, — мы пытаемся проникнуть в недра морского дна в далеких глубинах Каспия. Оправдаются ли предположения ученых? Найдем ли мы там нефть? Все это решится завтра…
Да, завтра. Можно ли рассказать о том, что думал каждый из присутствующих в этом кабинете! Все думали по-разному. Но все они ждали этого «завтра».
— Разрешите мне взять с собой практиканта Синицкого, — сказал Васильев, подходя к Агаеву, когда кончилось совещание. — Он уже хорошо освоил приборы нефтеразведки и, видимо, будет полезен Саиде. Кстати, он очень просил об этом.
Подошел Рустамов. Он прислушался к разговору.
— На всякий случай, предупредите еще раз этого юношу о том, что испытания секретны, — заметил он. — А то может быть «интересная история»: о подводном доме инженера Васильева мы будем читать в иностранном журнале в статье под названием «Проект мистера Пупля». Там обязательно будет указано, что этот мистер думал о подводном доме еще в детстве.
Конструктор улыбнулся и вышел из комнаты. За ним постепенно покидали кабинет и другие участники совещания. Кабинет опустел. Через несколько минут Агаева вызвали в Совет Министров.
Рустамов остался один. Он подошел к выключателю и погасил люстру. Светила только настольная лампа. Ее холодные лучи падали на карту Каспийского моря. Парторг наклонился над ней и задумчиво стал водить карандашом по самым синим местам. Здесь завтра пойдет танк Васильева.
Кто-то осторожно постучал в дверь. Рустамов не ответил. Когда через минуту он поднял глаза, то увидел на пороге Синицкого. Тот смущенно мял шляпу:
— Простите, пожалуйста, товарищ Рустамов, я хотел спросить, получено ли разрешение на мое участие в испытаниях. И потом у меня…
— Заходи, дорогой, — оторвался от карты Рустамов, — садись.
Синицкий робко сел на краешек кресла.
— Мне говорил Александр Петрович, — начал парторг, — что Синицкий тоже изобретатель.
Студент смущенно улыбнулся и провел рукой по взъерошенным волосам.
— Понимаешь, дорогой, — продолжал Рустамов, — откровенно скажу: не хотели мы допускать практиканта к таким большим испытаниям, но… как отказать молодому изобретателю! Нельзя! — Парторг ласково посмотрел на студента. — Молодежь со смелой мыслью, новаторов, воспитывает наша страна. Надо помогать им. — Рустамов провел рукой по карте. — Вот все перед тобой… Даже Каспийское дно, где никто никогда не бывал.
Синицкий взволнованно смотрел на парторга. Значит, решено. Завтра он, уже на правах техника по приборам, участвует в испытаниях. Ведь это первое в мире путешествие по дну и, главное, на таких глубинах.
— Али Гусейнович, — прерывисто и возбужденно заговорил Синицкий, — это такая большая честь для меня… А изобретателей у нас очень много… Они везде… И у нас в техникуме, даже в вашей подшефной школе. Я думаю, чтобы быть хорошим изобретателем, надо многому учиться.
— Обязательно! — подтвердил Рустамов. — У нас вся страна училась в годы пятилеток. Об этом ты знаешь только из книг. — Он приблизился к Синицкому. — Ты должен навсегда запомнить, что наш, советский, человек воспитан строителем и созидателем. Он заново создавал свою технику после революции, затем в годы пятилеток. Мы же сами делали машины — никто другой. И смотрим мы на них особыми глазами, глазами их создателей: нельзя ли, мол, что-либо в них переделать! И очень хорошо, дорогой мой, — Рустамов радостно взглянул на юношу, — что живет в тебе эта беспокойная жилка переделывать, перестраивать. Так и нужно дальше работать! Мне говорила Саида, как ты изучаешь ее аппараты. Затемняющий козырек приспособил, чтобы лучше видно было, потом автоматическое выключение… Молодец, дорогой! Ты же понимаешь, что каждая новая мысль, помогающая облегчить труд человека, приближает нас к тому времени, о котором мы всегда мечтали. — Рустамов задумался и тихо добавил: — Никто не смеет остановить нас на этом пути! Ну, желаю успеха. — Рустамов встал и протянул руку Синицкому. — Заговорился я совсем с тобой. Да… бывает…